Королевские чётки-2: зерно Рабочего

Сейчас, когда он взрослый, он осознаёт, как несправедлив был к нему принц. Могли ли детские обиды разжечь пламя мести? И зачем травить меня?

Дарган напряжённо всматривался в моё лицо, будто силился прочитать ответ:

— Он принёс сиропные конфеты, после них я провалилась в забытьё. Могла я просто отравиться ими? Может они испортились, пока их везли?

Тут же послышалось насмешливое фырканье Реля:

— Не дури, сестрёнка, ты у нас таприканка?

— Ну да…

— А значит противостояние стихии Существ у тебя в крови, ты не можешь случайно отравиться конфеткой! Это ещё какой должен быть яд, чтобы тебя так сильно отравить.

— Да уж, — поджал губы Дарган. — Вспомнить хотя бы, как вы голыми руками пропитывали стрелы соком ядовитых плодов, чтобы отстреливаться от работорговцев, а потом не мыли руки перед едой.

Я резко глянула на Даргана, даже на секунду забыв о проблемах:

— Ты что был в Таприкане во время борьбы за свободу?

Он закатил глаза:

— Пусть это будет наградой тебе за верную службу.

— Так вот откуда ты знаешь таприканский!

Он еле заметно кивнул:

— Что там по поводу отравителя?

— Конфеты мне дал Боран Дварлоци.

Странно, но Дарган не удивился, только разочарованно опустил взгляд и почесал подбородок.

— А ты говоришь, флакон тоже принёс Боран? — он посмотрел на Антута и достал из-за пазухи тёмный флакон.

Я подалась вперёд:

— Не тот ли это самый?

— Ты тоже видела, как Боран его принёс?

— Мы все видели, — сказал Рель. — Он заявил, что это редкое лекарство, которым пользуется барон Верут в особых случаях.

— Ага, например в тех, когда хочет свести очередного наместника! — почти выкрикнул Антут. — Спросите у баронской целительницы — это смертельный яд!

На его бледных щеках даже проступил румянец, он привстал. Может, он, и правда, баркиец? Невероятно горячий парень для Серенида.

— Так вот, почему вы тогда так… выхватили флакон?

— Конечно! И тогда чётко решил, что заберу Графчонка из этого опасного места, где ему желают смерти!

— Графчонка? — в один голос спросили я и Рель.

— Даргана, — поправился Антут, стараясь изобразить смущения — старания оказались напрасны.

— Это детское прозвище, — Дарган изображал смущение куда искуснее.