Круги на воде

— Один закон, одно понимание — наконец обронил сын пустыни после длительных раздумий — и если уж иудей, сторонник заповедей Моисея может быть в мире с язычником и последователем пророка Иссы, то заповедь убей врага, упраздняется его прощением, если сам враг пред ликом Всевышнего раскается в грехах своих.

— Лишь перед его ликом все равны и покорны — согласился Стас, оборачиваясь к Мухаммеду, протягивая остатки лепешек и бурдюк — пойду, сменю Ворона, ночью разбойники попытаются сделать вылазку.

Сын пустыни лишь неопределенно кивнул, вновь погрузившись в мысли.

Ильин вышел из пещеры под яркий свет южных звезд, осыпавших шатер небосвода, щелкнул зажигалкой, неторопливо раскуривая сигарету, и протянул вторую Равену.

— Ты же бросил — не оборачиваясь спросил Ночной Ворон, примостившись на нагретом за день валуне продолжая пристально всматриваться в темноту ночи и прислушиваясь к каждому шороху.

— Напомни мне, сколько мы, словно верблюды, мотались с караваном по пескам пытаясь вычислить шайку, которая совершила покушение на жизнь нашего достопочтенного подопечного? Вот и результат — стресс от острой недостачи никотина в организме.

— Такова работа вероятника, следить за тем, что бы линии разворачивались как можно ближе к оптимальному варианту, не изменяя ход исторических событий и по возможности устраняя причины возможных следствий в будущем.

— Разве это первое покушение на его жизнь, разве последнее? И почему собственно мы должны вмешиваться в исторический ход событий, игнорируя промысел Божий и что-то корректируя?

— Покушение, конечно же, не первое, это восток, тут всегда так — Равен раскурил сигарету пряча в ладони ее огонек — а вот относительно промысла ты не у меня спрашивай, сам знаю не больше того, что сочли нужным открыть.

Одно я знаю наверняка — на этот раз все иначе. Пока не знаю что именно, но иначе.

Он прервал речь на полуслове, замер, прислушался к тишине и потянул перевязь с мечами. В запутанном серпантине валунов, у самого подножия горы, обозначилось неясное движение.

Было темно хоть глаз выколи, но разжигать огонь у нас на виду разбойники теперь опасались, пару выпущенных нами стрел отбили у них всяческое желание становится мишенями. Внезапно раздались истошные вопли, дикое, исполненное муки ржание лошадей и леденящий вой, переходящий в издевательский хохот. Мечущиеся всполохи призрачного зеленоватого света на миг осветили фигуры, которые запутываясь, падая и не разбирая дороги скрывались в темноте ночи.