Дюймовка, попаданка-вредина

Вика посмотрела на свои ноги — от быстрого бега листья поистрепались, однако кое-где еще проглядывали ошметки красной ягодной мякоти.

— Ты что, их делянку потоптала? Невероятно! Знавал я женщин, но чтоб таких…

Что-то подсказывало Вике, что это не комплимент, но полной уверенности не было, и она решила склонить ситуацию в свою пользу.

— Да, я такая! — гордо выпятив грудь, произнесла она. — Ты ведь не откажешь мне в приюте?

От такого внезапного перехода хозяин дома слегка растерялся. Затем взял себя в руки и произнес:

— Ладно.

— Хорошо, — Вика изобразила самую милую из своих улыбок. — И вот этого тоже не надо, — Эммануил, презрительно скривившись, указал на ее вздымающуюся грудь, — если ты не забыла, у меня невеста есть.

— Конечно-конечно, — Вика скромно опустила взгляд, завязывая тесемку. «Вот дурачина, ты этой плясунье даром не нужен», — подумала она. — Кстати, я не представилась, Виктория.

— Эммануил.

— Прекрасное имя! А можно мне что-нибудь поесть? Я так голодна, с утра маковой росинки во рту не было.

Ничего не ответив, Эммануил обошел ее и двинулся вглубь дома. Восприняв это как приглашение, Вика отправилась за ним.

Кухня тоже оказалась суровой, под стать хозяину: из мебели имелись только стол, две табуретки и шкаф. Выглядели они так, словно их вырубили топором в состоянии аффекта. Вика так и представила, как разъяренный Эммануил яростно кромсает бревна.

Посуду он тоже, судя по всему, делал сам, все тем же топором, в том же состоянии — тарелкой, которая грохнулась на стол перед Викой, можно было забивать гвозди или неугодных гостей, а также использовать в качестве гири. На тарелку шмякнулся коричневый брусок отвратительного вида. Зато запах от него исходил на удивление аппетитный, и Вика решила попробовать.

— М-м-м, вкусно, — воскликнула она, откусив и прожевав изрядную часть. За неимением вилки, держать еду пришлось руками. — Что это?

— Жужелицы, — ответил Эммануил.

Он взял вторую тарелку, тоже уселся за стол, положив брусок и себе.

Что-то подсказывало Вике, что другой еды в этом доме не предложат, и съеденное осталось в желудке, передумав проситься наружу. Видя, как Эммануил спокойно и методично разделывается со своей порцией, она немного успокоилась, доела и спросила:

— И что, ты вот так живешь тут один? И не скучно?

— Мне некогда скучать.