Кощей и происки рыжей ведьмы

– Бабуля, да что же вы делаете? Родную внучку… – договорить ей не дали.

Второй удар живой плети пришёлся по высокой груди, на которую заворожённо продолжали пялиться богатыри.

– Я тебе покажу, кикиморино отродье! – и старуха с ловкостью заправского фехтовальщика продолжила экзекуцию, приговаривая. – Понахваталась по своим заграницам! Вот тебе, бесстыжая, и Лондон, и Евросоюз, и новомодные отношения, – тут она сбила с головы девушки шляпку и, намотав на правую руку тёмно-синюю косичку, поволокла Василису домой.

Из-за реки донеслось унылое поскуливание. Вековая сосна не выдержала и с громким треском рухнула на берег. Из пышного султана сосновых лап выкатился вышеупомянутый негодник Гамума и распластался на речном берегу.

Баюна же в доме Бабы-Яги Ярины снова ждало горькое разочарование. Дамский угодник в очередной раз получил лапой по морде от спесивой чёрной кошки Бабы-Яги Марриссы. Баюн совсем загрустил. Он заметил пушистую зеленоглазую красавицу на третий день его пребывания в доме старой ведьмы, когда та лечила его от заикания после феерического возвращения Василисы Премудрой в родное Двувосьмое Царство.

– Вот чего ей ещё не хватает? Я всем хорош: красив, умён, разговариваю, шубка у меня шерстинка к шерстинке. Придётся опять кикиморам петь серенады. Хотя, может, перенестись в деревню, а то и в город… Там кошек полно, не все же они такие упёртые, как эта желтоглазая стерва.

Маррисса, выгнув спину, набросилась на наглеца и полоснула его по морде острыми, как бритва, когтями.

– Сама потом жалеть будешь, да поздно будет! – предсказал обиженный кавалер, два раза раздражённо дёрнул хвостом и отправился, не солоно хлебавши, восвояси.

Завидев куда-то спешащую по своим делам кикимору Маришку, Баюн приосанился и сладким голосом промурлыкал:

– Куда ты так спешишь, радость моя?

– От тебя подальше, ловелас хвостатый! – недовольно буркнула девушка и припустила со всех ног, желая поскорее скрыться с глаз мерзкого доставалы.

Тяжело вздохнув, несчастный пустил скупую мужскую слезу и, драматично приложив лапу ко лбу, известил окружающих:

– Злые вы, уйду я от вас туда, где меня смогут оценить и полюбить! – несколько помахиваний кисточкой хвоста и речитатив на неизвестном никому, кроме него, наречии, и фигура титанического кота растворилась в быстро сгущающихся августовских сумерках.