Грация! 2: Тирания Мрака

— Нашёл лекарство? Самолично сжигал горожан и заражённые тела? Ты не такой, Клинт… Тебе есть, что терять. А моя жизнь закончена…

Абель распахнул уцелевшие остатки рубашки и продемонстрировал Воттерсону страшную сыпь у себя на груди.

— Ты…

— Да, причём давно, — с сожалением ответил Абель, скрывая повреждённую плоть. — Даже скипетр Пайрона не смог исцелить меня от этой заразы… У меня есть важная просьба, Клинт… — проповедник тяжело вздохнул. — В соборе сейчас нет здоровых граждан. Там заперлись трусливые священники и богатеи Роуртена, которые сполна наглотались заражённого вина.

Абель раскашлялся, ненароком усиливая ауру огня. Он боялся, что зараза вырвется наружу. В первый раз за всё время Клинт смотрел на проповедника с искренним сожалением, а не с ненавистью.

«Что ж, Клинти! Ты сам кичился тем, что абы кого на пост капитана не поставят! Принимать важные решения, которые не под силу простым людям — твой долг!», — пытался утешить себя Клинт. Не верить словам Абеля причин не наблюдалось. Он на глазах умирает, а его аргументы прекрасно вяжутся с общей картиной происходящего.

— Ослабь огненную ауру… — Воттерсон принял тяжёлое решение, которое повиснет на его совести невыносимый груз мук раскаяния.

— Ты можешь заразиться… — предупредил Абель.

— Ослабь ауру, я сказал, — настоял Клинт.

— Так тому и быть.

Проповедник оставил потоки огня лишь в паре метрах от себя и отправился за констеблем. Клинт подошёл к барьеру собора, немного поразглядывал его, а потом сказал Абелю, указывая на точку в основании ступеней:

— Ударь максимально сильно сюда. У всех барьеров существует один изъян на всех — никто не вкладывает достаточно магической энергии в основание, потому что любое нападение начинается со всех сторон или сверху.

— Отойди, — попросил Абель.

Когда констебль отбежал, проповедник направил луч огня на указанную точку — раздался взрыв, а барьер собора замерцал и растворился в воздухе. Абель посмотрел на Клинта, получил одобрительный кивок и направился внутрь. Воттерсон присел прямо на дорогу и старался игнорировать крики, доносящиеся из церкви. Одно только грело душу — ни одного детского плача он так и не услышал. Абель не солгал.