На изнанке чудес

Рина с Пелагеей вышли и сообща подняли старика, чтобы унести от крыльца подальше. Тот был тяжелый, и кое-кто из бывших мятежников подбежал помочь.

– Вы это, вы уж не серчайте на нас, скудоумных, – извинительно сказал он. – Приняли на веру бредовые сплетни, как последние олухи.

– А мы и не серчаем, – отозвалась Пелагея, стараясь не уронить разносчика вышеупомянутых сплетен.

Сосны скрипуче жаловались небу на сырость. Вороны с криками носились в вышине, прогоняя пернатого обидчика. Капал мелкий, липкий дождик.

– Как бы простуду не схватил, – заволновалась Пелагея.

– Вруны не болеют, – усмехнулся помощник. – Здесь он враз оклемается. А вам советую на рожон не лезть. Не связывайтесь с дедом, гоните в шею! Полгорода взбаламутил, поганец! Клейма ставить негде.

Пелагея прервала поток его негодования, ненароком растянувшись на траве посреди бурых кротовин.

– Ай, молодцы, кротики! За ночь нарыли! Поди, и в огороде нор не сосчитать! – заявила она и рассмеялась.

Она отряхнулась и направилась к калитке, где виновато топталось еще несколько горожан. Им сразу приглянулся ее деревенский костюм, но они мялись, как дети малые, не решаясь начать разговор. Словно Пелагея – строгая учительница, на урок к которой они явились неподготовленными и вот-вот схлопочут двойку. Странно было смотреть на недавних бунтарей, чья озлобленность развеялась, сменившись благоговейным трепетом.

– Вы это сами... шьете? – наконец заговорил один из группы, указывая на юбку Пелагеи.

– Так точно, сама, – с улыбкой кивнула та.

– А если заплатим, сошьете такие же для наших жен?

Пелагея просияла, как медный пятак. Только что ее талант признали. И не просто признали, а вдобавок записались в заказчики.

– Приходите на праздник Безлистья. И жен своих приводите – мерки сниму. А потом устроим маскарад. Будет тыквенный пирог, печенье с корицей и фонарики из цветного стекла!

Пелагея хихикнула и, хлопнув в ладоши, счастливая убежала за ограду.

Изображая разъяренного деда, по гостиной за Майей носился Пересвет с приклеенным к подбородку клочком сухого мха. Девочка визжала, хохотала и защищалась, чем придется. Ее новый дом был сродни неприступной крепости, а друзья – не из тех, кто позволит всяким Яроведам творить бесчинства. Она осмелилась показать своему страху язык – и страх исчез безвозвратно.