На изнанке чудес

– Зачем ты играешь моими чувствами? – крикнула Теора. В ее голосе звенели крупицы колкого льда. – Почему не отзываешься, когда нужен твой совет? Почему появляешься, когда не жду, и ставишь препятствия?! Ты постоянно твердил о чистоте ума, но что за польза от этой чистоты, если любовь во мне медленно угасает?!

– Знаю, о чем ты.

Теора вздрогнула и повертела головой. Откуда идет этот голос? Неужто Незримый вздумал поиграть в прятки?

Теперь он говорил с нею издалека, скрываясь в облаке тумана:

– Тебя захлестывают эмоции — не покоряйся им! Не давай власти над собой.

Я всего лишь твой учитель. И я прошу: обрети для начала опору в себе. Любовь к созданиям эфира не должна и не может иметь продолжения. Старейшины Энеммана наложили на нее запрет. Откажись от нее, пока она не лишила тебя воли!

– Ни за что не откажусь, – с расстановкой проговорила Теора, дивясь собственному упрямству. Щеки горели огнем, но в груди разгоралось куда более лютое пламя. – Слышишь, я собираюсь запомнить каждую линию твоего лица, каждое движение и слово!

Она недоумевала, откуда взялась в ней эта непреклонность и неповиновение, но не могла остановиться.

Всё, что копится внутри, рано или поздно вырывается на поверхность бурным потоком. Вот и ее поток бурлил, сметая наскоро выстроенные плотины.

– Я не откажусь, – уже тише повторила она. – Даже если ты уйдешь навсегда.

Молчание тянулось слишком долго. Обросшие мхом снизу доверху, сонные деревья застряли кронами в пологе душных туч и тягуче стонали.

Наконец Незримый заговорил:

– Это не в моих правилах, но ради твоего же блага... Останешься здесь, пока не передумаешь.

Теора ахнула, сделала шаг назад, но тут же сжала кулаки. Идти на попятный не для нее. Пусть прячется, сколько угодно, пусть приказывает забыть. Пусть запрет ее во сне хоть на год, хоть на два. Незримый может читать мысли, но он и понятия не имеет, на что Теора способна на грани здравомыслия.

Она искала выход с одержимостью кладоискателя.

Вымокла под сонным дождем, изорвала платье о шипы сонных кустарников и даже умудрилась подхватить сонную лихорадку.

Незримый первым выбросил белый флаг. Он гнал от себя это чувство, но оно возвращалось и с каждым разом становилось всё крепче, всё отчетливей. Чувство далеко не однозначное и уж точно более глубокое, нежели простая братская привязанность. Некоторые зовут его проклятием и святотатством. Иные именуют не иначе как благословенный дар.