Слово о Кощее Бессмертном и его друге Змее Горыныче

– Надо, Федя, надо! – обрубила его скромные усилия царевна. – Ну, и что за паразит тут МОЕГО змея спаивает? – повернулась она к товарищу змееву и глаза их встретились.

Богатырь вздрогнул, будто увидел знакомого, поднялся было... да так и застыл изваянием, и лицо стало совершенно окаменевшее.

Девушка смотрела-смотрела, сверлила гневными очами, но никаких объяснений и иных знаков внимания не дождалась и вернулась к более разговорчивому, слегка при том сковородой помахивая.

– Слышь, учёный-мочёный, интеллигент, прости господи, сколько можно просить прибрать книги? По всему дому валяются!

– Чего сразу валяются.

– В порядке лежат... но творческом! – отшутилась вторая.

– Сама, небось, только «Букварь» и читала, – разворчалась третья, – и то на букве «зю» соскучилась.

– Нет там такой буквы! – гордо ответила девица... хотя и с некоторой задержкой.

– А в «глаголице» смотрела? – ехидно прищурился змей всеми головами.

– И там нет!

– А вдруг есть?

– Думаешь, я дура, да?!

«Да!», «Нет!» и «Совсем чуть-чуть.

– Ах, так?! – обиделась девица. – Тогда будешь ночевать под дверью на коврике – и коврик сам вытряхнешь!

– Но это мой дом! – возмущённо вскинулся змей, оставив шуточки.

– Фигушки – общественный, для публичного пользования! – провозгласила царская дочь без всяких шуточек. – Так что будешь балду гонять и пьянствовать – выселю!

– А не слишком ты сурова, хозяюшка? – пробормотал себе под нос богатырь, но царевна услышала, и быть бы ему битым сковородкою, если бы змей не заступил вовремя товарища.

– Ой, бедные твои отец с матерью, – с расчётливым страданием ударился он в причитания. – Дома тебя дожидаются, все глаза просмотрели, все слёзы выплакали. Печалятся – как там наша доченька? Жива ли, здорова, не случилось ли чего?..

Девушка замялась, сковороду опустила и не нашла другого, как только буркнуть смущённо:

– А не надо выдавать за кого попало...

– ...Небось, пожалеют на радостях дитятко, коли воротишься, – гнул своё змей.

– Что-о-о?! Ах так даже?!! – сейчас же вспыхнула опять девица.

И вознесла уже боевую сковороду, на этот раз без права на амнистию, но богатырь шагнул навстречу и вдруг оказался очень близко.

– А и правда, солнышко, поедем к отцу с матерью, – тихо сказал он, заглянув в глаза ей с высоты роста богатырского.

Та сморгнула, зарделась вдруг алым цветом и опала, смущённо потупившись долу – и очами, и сковородкою.