На север!

- Может, сорока что-то рассказала.

Я оставил недоумевающих гостей и поспешил за осликом. Он явно что-то скрывает.

Глава 10

А придя на конюшню, я понял, что именно. И когда только успел? Я же сам только что находился у летучего корабля!

— И ты, значит, воспользовался случаем и снова улизнул от Парамоши? — ещё от входа услышал я голос Ницше.- Ох, не обрадуется он, когда узнает!

В ответ донеслась какая-то возня и урчание.

— Конечно, ты прав. Парамоше сейчас не до вас. На него целое хозяйство свалилось! Но, насколько я знаю Парамошу, он обязательно придёт вас проверить.

Снова возня. Я затих, прислушиваясь.

— Братаны подстрахуют? Ну, да. Вас, когда вы начинаете мельтешить перед глазами, посчитать весьма сложно, — согласился ослик с невидимым собеседником.- Что встал, Иван? — внезапно крикнул Ницше.- Заходи уже, поздоровайся с Че.

Я понял, что обнаружен и быстрым шагом приблизился к стойлу моего непарнокопытного приятеля. Маленький фиолетовый котёнок с огромными для своего размера ушами сидел на ограждении и щурил на меня сверкающие глазища.

— Я так понимаю, он по своему обыкновению заскучал, сбежал с выставки и каким-то образом пробрался на летучий корабль? — я почесал Че за ушком.

— Почти так, — Ницше кивнул.- Антоша заходил на ВДНМ. Искал, где содержат чебуриков. Он их не нашёл, но его нашёл Че.

— А что за корабль, он не знает? — я хихикнул, когда котёнок юркнул мне за пазуху.- А то наши гости пока молчат, как водянчики об лёд.

Мордочка Че показалась из моего левого рукава. Котёнок фыркнул и снова скрылся.

— Он говорит, что ему это не интересно. Главное — приключения.

— Ну, ладно, — я пожал плечами.- Скоро сами всё расскажут.

Внезапно на дворе раздался дикий вопль, точно поросёнок, которого собирались приготовить к пиру, прознал о происках коварных убивцев и предпринял отчаянную попытку совершить побег, попутно призывая в свидетели мировую общественность. Мы с Ницше одновременно покинули конюшню и увидели презабавнейшее зрелище. Антуан Пустопоржний бегал по двору в чём мать родила, прикрываясь медным тазиком.

Я подошёл к гогочущему у входа в баню Аркадию Петровичу. Он тоже был не вполне одет — лишь длинные трусы в красный горошек скрывали его бёдра.

— С чего это они так резвятся? — спросил я поэта.

— Антоха себя несколько переоценил, — сквозь смех проговорил он.

— В каком смысле? — удивился я.