Шпага и кнут

Возможно, ей так и пришлось бы молча выслушивать упреки своей спутницы долгое время, но в этот момент девушки вышли из зарослей к подножию невысокой скалистой горы.

— Смотри, тут пещера, — указала цыганка, первой заметив черный провал между скал.

— И что с того?

— Как это что?! Там можно переночевать. Ты же не собираешься всю ночь по лесу бродить?

— Ага, а вдруг там медведь? — опасливо предположила Катарина.

— Да ну! — пренебрежительно фыркнула Лионелла. — Чего ему там делать? Вот, смотри.

Она подняла камень, подбросила в руке, словно взвешивая, затем со всей силы запустила в темные недра пещеры.

— Это что за безобразие?!

Девушки присели от неожиданности, укрывшись за кустом, и переглянулись.

— Вот видишь, нет там никакого медведя, — сказала Лионелла, как бы в свое оправдание.

— Да? А кто там тогда говорит? — не подумав, спросила Катарина.

— Ну не медведь же! — возмутилась цыганка. — Не будь такой идиоткой!

— Сама ты идиотка! — огрызнулась Катарина.

Между тем из глубины пещеры показался сухонький старичок с длинной седой бородой. Такие же длинные усы старичка были заправлены за оттопыренные уши. Голова пещерного обитателя, напротив, не имела ни одного волоска и даже в сумерках поблескивала гладкой кожей. Потирая зад, куда, видимо, пришелся удар камнем, он внимательно посмотрел по сторонам из-под лохматых бровей.

— Ну и кто тут разбойничает? — сварливо осведомился он.

Голос старичка был тонкий, скрипучий и дребезжащий.

— Здравствуйте, дедушка, — поздоровалась цыганка.

Лохматые брови старичка удивленно взметнулись вверх. Когда же из-за кустика показалась и Катарина, он даже раскрыл рот от изумления. Неизвестно, кого ожидал увидеть пещерный обитатель в образе негодяев, так бессовестно покусившихся на целостность его обвисшего с годами мягкого места, но явно не двух девчонок.

— Вы кто? — недоуменно поинтересовался старичок.

Девушки представились. Катарина, уже привыкшая, что спутница всем и всюду называется баронессой, и на сей раз не стала уличать ее во лжи. Тем более, что и сама она уже давно утратила все внешние признаки благородной девицы дворянского происхождения. Ни дать, ни взять — две бездомные бродяжки с большого тракта.

Старичок изумился еще больше.