Всё становится на места

— Многовато гостей, вы не находите?

— Теодор! — ахает Брадан, расталкивая всех, летит вперёд и сжимает колдуна в крепких объятиях.

— Какой я тебе Теодор?! — ревёт тот, отбиваясь. — Я Марлин!

Но отбиться от такого, как Брадан, совсем непросто, даже если ты колдун.

— Ну конечно, — хохочет моряк, хлопая Марлина по спине мощной ручищей. — Чёрный Марлин, это ж твоё прозвище! Тебе, значит, сейчас больше по душе, когда тебя так зовут?

— Да отвяжись ты! — злится колдун и наконец отталкивает Брадана. — Это всё... это всё вы! — гневно указывает он пальцем на меня и Гилберта.

Я мало что понимаю, и судя по виду Гилберта, он тоже. Но тут в дело вмешиваются маленькие клыкастые.

— Теодор, Теодор! — вопят они и облепляют и ноги, и руки колдуна, и обхватывают за пояс, так что он не удерживается на ногах и падает, погребённый под этой кучей.

— Ой, быть беде, — тихо скулит Леон, сжавшись в комок у стены.

— Дети! А ну-ка назад! — повышает голос Ика и бьёт по котлу колотушкой.

— Мы соскучились! — вопят малыши, но всё же слушают старуху.

Марлин поднимается на ноги с искажённым от злости лицом, поправляет перекосившиеся очки.

— Вы все сейчас пожалеете... — его голос перехватывает от ярости.

Все отшатываются — кажется, даже клыкастые теперь понимают, что что-то пошло не так.

— Теодор — ничтожество! Если бы не я, его давно бы на свете не было! Я делал всё, что должен был он, но не смог.

Колдун делает шаг вперёд, и все мы дружно отступаем ещё на шаг назад.

— От этого никчёмного всего-то требовалось сидеть тихо и не высовываться, но в последние дни он чересчур засуетился.

— Точно, точно, больше! — радуется Леон. — Я им всем об этом говорил!

— Знать не знаем никакого Марлина, — хмурит седые брови Ика. — Нам всем нужен Теодор!

— Теодор! — оглушительно подхватывают клыкастые.

— И мы за Теодором явились, — чешет в затылке Брадан. — Только я что-то уже мало чего понимаю...

Колдун глядит туда, где стоят Брадан и капитан Бартоломео, и его аж передёргивает.

— Подите прочь, — сдавленным голосом произносит он и потирает виски, будто вид моряков причиняет ему боль. — Леон, убери, убери этих двоих, они хуже всех! Или они уйдут, или случится что-то страшное... я ведь не отступлю так просто...