Девятая попытка Кота Митрохина

– Ничего не понял, – честно признался Иван. – Аленка ведь настоящая?

– Она? – Кот обернулся. – Настоящая. Обычная девочка, если ты это имеешь в виду. Но я не в курсе, какой видишь ее ты. Я в этом мире хоть и персонаж, но совершенно независимый, а потому вижу все таким, какое оно есть на самом деле. И Он тоже видит мир таким, какой он есть. Остальные – в силу своей испорченности, так сказать.

Иван вспомнил комнату Владыки и две реальности на разных экранах или на том, что они из себя представляли на самом деле.

– Любопытно, – хмыкнул Иван. – И как же Аленка выглядит с твоей, не кодированной, точки зрения?

– Как тебе сказать. Девочка, светленькая, худенькая, немного курносая.

– Это я и сам вижу.

– В сарафане до колен. Ноги тощие. Руки тоже. Знаешь, вообще-то, я не мастак составлять словесные портреты.

– Так и я то же самое вижу. В чем же разница?

– В данном случае, похоже, действительно никакой, – нахмурился Кот. – Хотя иногда проще оставить все как есть, чем что-то там подстраивать под сюжет.

– Предположим. А Соловей?

– Какой соловей?

– Который свистлявый, в гнезде?

– Этот тоже пришлый. Здоровенный, накачанный мужик, харя – во! – показал Кот, раздвинув лапы.

– Какой же он накачанный? Мелкий жирный коротышка, круглый, как шар. Лет семьдесят, не меньше. Хотя фас у него действительно «во», как говорится, в три дня не обгадишь.

– Вот видишь! – воскликнул Кот. – Я поэтому и испугался.

– Да какой с него страх, – отмахнулся Иван. – Зубов-то почти не осталось.

– М-м, я бы так не сказал, – не согласился Кот. – У натурального чуть не в два ряда торчат, вкривь и вкось. И говорит он вполне нормально. Я потому и не сразу понял, чего ты над ним издеваешься.

– А я слышал, как шепелявит. Можешь и у ребенка спросить.

– Да верю я, верю. Вот в том-то вся и разница между мной и тобой.

– А леший?

– Леший местный. И карга тоже, которая мне едва горшком в лоб не засветила. Я их сразу чую. Местных, в смысле. А с тобой все непросто.

Он замолчал, уйдя в себя.

Аленка забралась на сундук и ехала на нем, словно на коротконогом пони. Сундуку было наплевать, а девочке – забава.

Речка постепенно расширялась, становясь все более полноводной и глубокой.