Девятая попытка Кота Митрохина

– Что с тобой? – К кровати приблизилась Василиса и склонилась над Иваном.

– Кошмар приснился. – Иван сел в постели и пригладил ладонями влажные волосы. – Ужасный кошмар.

И обратил внимание, что у него ничего не болит. Плечо немного зудело, но не более того, а в теле ощущались странная легкость и бодрость, как бывает, когда отлично выспался. Иван подвигал рукой и удивленно взглянул на Василису.

– Плечо не болит, – сообщил он. – Но ужасно чешется!

– Это хорошо. Значит, заживает.

– Это ты сделала? – спросил он, принимая питье.

– Что?

– Вылечила плечо.

– Я всего лишь немножко помогла. Пей.

– Опять горькое? – Иван отхлебнул маленький глоточек. Питье оказалось чуть сладковатым, похожим на ягодный морс. – М-м, вкусно!

– Допивай все. Ты проспал целые сутки, сейчас утро следующего дня.

– Разве?

Василиса не ответила.

Допив морс, Иван вернул чашку Василисе, откинул одеяло и спустил ноги на прохладный пол.

Иван оглядел себя. Оказалось, что с него сняли одежду и обрядили в короткую домотканую рубаху, едва доходившую ему до середины бедер.

– А где моя одежда?

– На спинке кровати, за подушкой. Пришлось все хорошенько выстирать и зашить. Все было в крови.

Василиса отвернулась.

Иван стащил со спинки кровати штаны, натянул их и встал, сладко потянувшись.

– Ты не представляешь, но ужасно хочется есть!

– Вот тут жареная дичь, вареные яйца, хлеб и пиво, – указала Василиса на прикрытую салфеткой еду на столе.

– Спасибо, – поблагодарил Иван, и, усевшись на шаткий табурет, с аппетитом принялся за еду.

Василиса вышла из дому.

Вернулась она минут через десять в сопровождении Кота, отца Тука и Робина Гуда. Иван к этому времени уже успел разобраться с завтраком и теперь потягивал жидкую, с едва заметной горчинкой кислятину, что гордо именовалась здесь пивом, вернее, элем – совсем не то, к чему он привык на Земле.

Когда прибывшие вошли в дом, Иван отставил тяжелую кружку и поднялся им навстречу.

– Выздоровел, – сказал отец Тук, проходя к столу. Сейчас он был совершенно трезв.

Остальные уселись рядком на кровать.

– Я рад, что ты поправился, сын мой. – Монах опустился на табурет и мановением руки предложил присесть Ивану. – Госпожа Василиса действительно постаралась на славу.