Неправильный рыцарь

Доказывать свою верность и преданность, столь экзотическим способом казалось благоразумному Эгберту сущей пыткой. Но изворачиваться и хитрить рыцарь не умел, отказаться же от данного (в недобрый час) слова — считал ниже своего достоинства. Оставалось одно. Терпеть.

Бедный рыцарь! От него убийственно разило потом — даже мухи, боясь упасть в обморок, облетали его стороной. А вот придворные кавалеры оказались не столь брезгливы: время от времени принюхиваясь к несчастному, они окидывали его уважительным взглядом.

Внезапно в мозгу Эгберта вихрем пронеслись все пережитые им злоключения, и дикая, нечеловеческая усталость охватила его измученное тело. Не имея возможности пошевелить ни рукой, ни ногой Эгберт лишь улыбался, глядя на могучего старца, чья кряжистая фигура нависала над ним, как скала. Происходящее казалось рыцарю бредовым, путаным сном и абсолютно не вязалось с содержанием известных ему рыцарских романов. Да и сам он был отнюдь не Ланселот. И, уж тем более, не многославный Эрлих-Эдерлих-Эрбенгардт, чью историю он с детства знал почти что наизусть.

Глава четырнадцатая

— Что вы, сир Галахад! Моя сестра вовсе не хотела оскорбить вашего господина! То есть... конечно, хотела, но... в общем, совсем не хотела, — окончательно запутавшись, нежный голосок сконфуженно смолк.

— О, мадам! — запротестовал бархатный мужской баритон.

— Мадемуазель, — еле слышно поправили говорящего.

— Стра-анно.

Последовала красноречивая пауза.

— Ах, сир, пожалуйста, не смотрите на меня так! Не надо так смотреть — вы меня конфузите, — раздался быстрый смущенный шепот. — И, вообще, речь не обо мне... когда сир рыцарь очнется, передайте ему мои извинения. От Мелинды вы их вряд ли дождетесь! — ехидно заключил нежный голосок и раскатился тоненьким хрустальным смехом.

Эгберт, тем временем, почти оклемался и теперь просто изнывал от любопытства. Он слегка (чуть-чуть, еле заметно, са-амую малость!) приоткрыл глаза. В образовавшуюся щель видно было немного, но вполне достаточно.

Прелестная белокурая девица, та самая, которую он едва не «спас», раскрасневшаяся, с искрящимися глазами, беспрестанно хихикая, беседовала с его конем.

«Господи, твоя сила! Я мыслю, значит, я существую. Так, уже хорошо.