Неправильный рыцарь

Но господин добр, снисходителен и милосерд! — воскликнул юноша, и белое перо на его шапочке качнулось влево-вправо.

— Нас помилуют...помилуют...помилуют... — загудела толпа. И мужчины, и женщины, и старые, и малые не верили своим ушам. Слишком...ох, слишком хорошо они знали своего господина.

— Славьте Его Сиятельство! — звонким яростным голосом выкрикнул юнец. — Славьте, ничтожные!

И когда, наконец, Эрлих и его слуги, и воины устали от радостных оглушительных воплей, слез и причитаний, а благородному Ланселоту надоело переступать тонкими, изящными ногами, уворачиваясь от рук ошалевшего старосты, — секретарь властно поднял руку.

— Господин видит, что вы — и впрямь добрые поселяне, верные подданные. Но грехи отпускает священник, а прощает бог. Грехи ваши — грехи тяжкие. Но господин Эрлих-Эдерлих-Эрбенгардт, барон фон Труайльдт, сир Фондерляйский, сеньор Буагенвиллейский, бессменный кавалер Ордена Алмазной Крошки, в общем, Истинный Рыцарь Без Сучка и Задоринки, ваш господин — добр, снисходителен и милосерд! — нараспев, с улыбкой, произнес юноша.

— Вы, подлые, заслуживаете самого тяжелого, страшного, самого жестокого наказания. Но господин барон не отправит вас живыми в ад, хотя и следовало бы. Ибо перед Господом богом нашим и самим королем обещал он — и до сих пор хранил верность своему слову! — не злоупотреблять дарованной ему властью.

Он замолчал. Сотня глаз с надеждой и мольбой смотрела то на него, то на всемилостивейшего господина барона. Всемилостивейшего и — для них — всемогущего.

Наконец, розовые, красиво очерченные губы юнца раздвинулись в улыбке:

— ОН ОТПРАВИТ ВАС ТУДА МЕРТВЫМИ!

Эрлих бережно погладил серебряную розу, что украшала перстень на его правой руке. Изысканное творение ювелира — нежней дыхания и чище морозного утра; светлое, как лицо его возлюбленной.

«Имбергильда, прелестная Имбергильда! Белая роза в росе — имя Твое! Лучшие из труверов и менестрелей посвящают Тебе сотни, тысячи кансон и сирвент, приятнейших для слуха и сладчайших для души.

Благоуханна добродетель Твоя и алмазные россыпи хранит душа Твоя. Красота же Твоя — неописуема для смертных.

„О, дева дивная,

Господь Тебя храни!“

Да, да! Да благословит Тебя Господь и Пресвятая матерь Его, да охранят Тебя святые угодники! Да осенят Тебя крыльями ангелы, ибо Ты одна из них! О, моя Имбергильда — моя, только моя!» — Благородный Эрлих, вздохнув с нежностью и умилением, дал отмашку.