Неправильный рыцарь

Да-да! Не одни только бедняки пытались сэкономить совсем не лишние в хозяйстве два-три гроша (для иных — целое состояние), но и некоторые толстосумы. Жаловаться было некому: у себя графиня могла, если не казнить, то хотя бы — примерно наказать почти любого.

Братство ткачей получило небывалый по сложности, спешности и, соответственно, выгодности заказ: соткать ковер. Протянутый из графской часовни, от серебряного алтаря святого Януария (покровителя города и лично — госпожи графини), он должен был трижды обогнуть весь город, не минуя ни одной из улиц.

А места возле свадебного помоста уже вовсю продавали (и даже перепродавали) втридорога. Этим занимались знатные, но бедные рыцари и богатые купцы. И если первые совершали свои сделки стыдливо и втихаря, то вторые — вполне открыто, с присущим им профессиональным размахом. Так что будущие молодожены, вследствие этих манипуляций, рисковали оказаться в весьма богатом, но не слишком благородном окружении.

Ради своего бракосочетания графиня приказала (то был самый приятный, наилучший из ее приказов) откупорить бочки со столетними медами, сварить хмельное пиво (и темное, и светлое — на любой вкус), а в день венчания — одновременно вышибить дно у сотни сотен бочонков вина настоящего! морского! рома!

Шли полномасштабные приготовления — никогда еще город не переживал ничего подобного.

Эгберт Филипп, тринадцатый барон Бельвердэйский, сир Лампидорский, невольно облагодетельствовал всех. И лишь спешно забиваемая в больших количествах живность: куры, гуси, индюшки, коровы и свиньи никоим образом не могли быть ему благодарны. И (как ни горько это сознавать), пожалуй, только они (а скорей всего — именно они) смогли бы понять его черную тоску. Если были бы наделены разумом.

Глава 6

Междуглавие

— Господин барон! Помилуйте, господин барон! Не со зла это мы, не от подлости! Неурожай был, господин барон, страшный неурожай! И солдаты...ох, солдаты! Последнее забрали, как есть последнее! Разве ж мы противники «королевскому слову»?! Отдали, отдали, что могли-ии!!! Не гневайтесь, простите нас, господин барон! — Изуродованные, лишенные половины пальцев, руки в мольбе потянулись к благородному Эрлиху-Эдерлиху фон Труайльдт.

Конь господина барона, белоснежный красавец Ланселот, нервно прядал ушами, фыркал и вздрагивал всем телом, пританцовывая на месте — не то боясь, не то брезгуя наступить на распростертого у его копыт человека.