Одним глазком

Может, золото да драгоценные камни продала, а может, кого несчастного со свету сжила. Только обучение мое она в свои руки взяла. Мама отпустила с неохотой, а отчим только рад был. Не копейки не потратив, прослыл настоящим отцом. Устроил падчерицу в дорогущую школу. Не скажу, что легко было, но два года я там отучилась.

Однако все это мелочью показалось, когда Кащей меня в ученики взял. Светелка у меня своя была, что юношей, что девушек я чуралась, грудь подвязывала, а с лицом ненакрашенным меня и в старом мире за пацана держали.

Особенно ежели очки пострашнее и потолще надеть, да бандану на длинные патлы нацепить. Отчим говорил, что ни один приличный мужчина меня никогда замуж не возьмет… Можно ли посчитать Кащея приличным, ни Явь ни Навь не ведает.

Да и ладно, лишь бы за девчонку не приняли!.. Но с помощью морока Мораны и вовсе все вопросы на языках замерзали, не успев с них сорваться.

Поначалу показалось, у Василисы Премудрой все тоже, что и в нашем мире. Та же школа, те же правила.

И училась я от души. Мальчиком.

Только один раз я себя показала, когда солнцеворот отмечали. Мало ли, откуда взялась девица с пшеничной косой — и вновь спасибо Моране! — накрашенная слабо, но так, чтобы подчеркнуть резкую гордость черт, непонятно от кого доставшихся. Василиса Прекрасная нахмурилась тогда, но ничего не сказала, а уж Морана ей что нашептала, то мне неведомо. Впрочем, тут ее звали-величали Марьей Моревной, прекрасной королевной Нави, полноправной властительницей царства мертвых.

Но то ли что-то с Кащеем у них не заладилось, то ли ключи она от дома потеряла, да только в Навь путь ей закрыт был. Видно, прогневила чем-то Кащея, хоть он редко выказывал похвалу, а обиду — и вовсе никогда.

Но танцевал он со мной так, словно больше никого в целом мире не было. Морану потом о незнакомке спрашивал, а та только плечами пожимала: мало ли на свете ясных девиц с лучистыми серыми глазами? Да, мой второй глаз она тоже под мороком спрятала, а Кащей не стал приподнимать магическую вуаль, хотя чуял ее, как я чуяла его интерес.

..

Но тут вновь стало не до воспоминаний, острое лезвие вошло под сердце.

— Она это специально! — раздался под ухом резкий и очень неприятный голос Мораны. С чего бы это?

Я, кажется, уже мертва должна была бы быть, но все еще здесь, ощущаю прелую влагу морового болота, гарь от реки Смородины и острую боль под сердцем. Морана дергает рукой, но тщетно. Не вытащить застрявшую иголку.