Одним глазком

А потом они бросились все разом, и когда я уже распрощалась с жизнью, появился Кащей.

— Ни днем, ни ночью от тебя покоя нет, Василий, — не теряя дыхания, сказал он. – Даже твари с пограничья теряют рассудок. Стоп!

Вытянул он руку, и твари с телом льва и головами шакала, покрывшись инеем, замерли.

Повернул кисть – и они разлетелись на куски.

— Ну вот и все, ничего страшного, самое главное, что они тебя не задели, тогда даже я бы тебя не спас, такой же стала бы… — Кащей замер, глядя, как я поднимаю руку с громадной царапиной через все предплечье.

— Раньше убей, — еле выговариваю я.

Голова у меня закружилась сразу, что было потом, помню смутно. Василиса говорит, ходил он за моей душой в самое сердце Нави, из холодных когтей смерти вытаскивал. Это потом он меня заставлял этих собачек убивать и воскрешать!

Только то, что Кащей подле меня не одну неделю просидел, помню явственно. Еще думала, не спала ли магия Мораны, и что для меня стыднее – что он меня переодевает мальчиком или девочкой.

— Больше таких глупостей не делай, — пришла я в себя от его же холодного голоса.

– Не каждый раз я смогу тебя воскрешать. Все, лечись! –  выговорил так, словно сердился на себя за что-то. Или на меня, но тут уж понятно за что.

И не успела я его поблагодарить, как он пропал. Словно почуял, что я и правда к жизни повернулась.

А потом все пошло по-прежнему и не совсем.

ЭПИЛОГ

Теперь у тебя глаза такие красивые! — обрадовалась мама, прижала к моим щекам свои ладони так, что я мозоли ощутила.

Совесть ощутимо шевельнулась в душе, а может, чуток сдвинулась Кащеева иголка, напоминая о нем. Отпустившем в этот, в мой мир. — Когда мы тебя взяли…

— Ты взяла, — поправила ее я, и тут же усовестилась.

— Это Валя решил.

— Неправда!

— Какой же ты еще ребенок, обидчивая ты моя девочка, — всхлипнула мама. — Нет, когда умер мой малыш и мне сказали, что детей больше не будет, я чуть на стены не лезла, мужа во всем обвиняла. А потом он принес тебя.

Волосики светлые, глаза лучистые, как небо поутру. А я брать не хотела. Не мой ребенок, говорила.

— Правда? — охнула я.

— Я никогда тебя не обманывала. Навсегда вернулась?

— Меня не было-то всего-ничего, — уклончиво отвечаю я.

— А кажется, что очень долго, — гладит меня мама по голове. — Так останешься?

— Я все то же пугало, мама, — я смаргиваю, показывая ярко-зеленый глаз с вертикальным кошачьим зрачком.