Одним глазком

— Ярко-алый кулон висит на груди у Марьи Моревны. Прости, что не доглядела.

Жизнь и смерть моего брата были все время рядом! Так близко, а я и не уловила, не поняла!

Еще бы я поняла, как мы обратно в тереме Василисы оказались. Марья Моревна, заморская королевна, неожиданно сидела не в тереме, где мы ее оставили, а в цепях. Ни присесть толком, ни прилечь. Но мне ее совсем не жалко было.

— Я не знаю, что у вас с ней за дела, — начала Василиса Премудрая, не вставая со скамьи. — Но мне не понравилось, что Морана то в одно место просится срочно, то в другое.

— Благодарю тебя, Василиса Премудрая, — изящно склоняет голову перед ней мой Кащей. — Не вижу я кулона на ее груди ярко-алого. Не видала ли ты его?

— Вроде был на ней, — присматривается Василиса к пленнице. — А сейчас не вижу.

— Где душа моего брата, отвечай! — не выдерживаю я.

— Нигде. Кольцо времени распалось, год миновал. На восходе помрет твой брат. Можешь еще успеть на похороны, — нехорошо усмехается Морана, а мое сердце почти останавливается.

И тут по полу разносится топоток детских ножек. Нет, не детских, это Гоня нашлась! Как мы с Гоней познакомились, то я позже расскажу.

Морана шипит от злости, потому что в ручке у Гони горит алым огнем ее кулон.

— В воду, в воду бросила, — торопливо твердит Гоня и протягивает кулон Кащею.

— Василиса, рассуди с Мораной по совести, — тихо говорит Кащей. — Я скопил слишком много злобы, чтобы решить все правильно. А нам с Василисой нужно успеть до восхода. Спасибо тебе, Гоня, до смерти не забуду.

Кащей присаживается, черный бархат плаща метет пол светелки. Протягивает руку и раскрывает ладонь.

— Отдай, Гоня, — прошу я, но та прижимает кулон к груди. Кто знает, что на уме у куколки?

— Я отдам, а ты убежишь? — шипит она.

— Да-а-а! Не отдавай! — взвизгивает Морана так, словно с нее заживо кожу сдирают. — Он мой, Кащей — мо-о-ой!

— Кулон или Кащей? — ошеломленно спрашивает Гоня и пятится этак бочком.