Последнее правило стрелка

Это наука, такая же, как, скажем, физика или ботаника. И маги — ученые. Вы можете себе вообразить, чтобы ботаники разделились на Светлых и Темных, заключили бы договор о равновесии и платили бы членские взносы непонятно кому?

— Ну…

— Деление магов на Темных и Светлых невозможно, — сказал Герман. — Потому что невозможно в принципе. Маг не может быть только Светлым, ибо не может всегда и для всех творить только добро. Добро для одного человека способно принести зло другому.

— Вот мы и будем за этим следить.

— Всегда пожалуйста, — сказал Герман. — Следите. Только без меня.

— Значит, вот так?

— Да.

— Тогда мы уйдем.

— Это будет прекрасно.

— Но мы не прощаемся.

— Как вам угодно.

— Посмотрим, как ты запоешь через пару месяцев.

— Как обычно, тенором.

— Смотри, как бы не фальцетом.

Дверь открылась, и в комнату вошел весьма колоритный тип. Он был очень высоким, очень толстым и абсолютно лысым. Гораздо более лысым, чем предводитель ночных патрульных.

— Наговорились, мальчики? — обратился он к членам Ночного патруля. — Тогда валите отсюда. У меня к человеку дело.

— А ты кто такой? — взвился главный патрульный. — Че ты мне хамишь?

— В свое время ты узнаешь, кто я такой, и знание это тебе сильно не понравится, — сказал толстый и лысый.

— Ответишь за козла! — сказал просто лысый.

— Да? — удивился толстый и лысый. — Хоть сейчас.

Он распахнул полы своей куртки и продемонстрировал главному патрульному, а заодно и двум другим пару огромных крупнокалиберных револьверов, заткнутых за пояс.

— Думаешь, если ты при волыне, то тебе все можно? — тоном ниже спросил патрульный.

— Нет, — сказал толстый и лысый. — Мне все можно, поэтому я при волыне.

Патрульные смерили взглядом лысого, его стволы, непреклонное выражение его лица, размер его кулаков, заочно оценили силу удара его ботинка и решили, что вопросов у них больше нет.

— Учись, студент, — сказал толстый и лысый, когда дверь за патрульными закрылась и их шаги перестали греметь на лестнице. — Вот так с ними надо.

— Благодарю за помощь, — сказал Герман. — Но я бы вполне справился и сам.