Отсюда туда

Камера немного осветилась из коридора.

- Чего орешь? – невежливо спросил его серый.

Николая трясло, но он сообразил, что ослеплять надзирателя своими пятками – плохая идея. Помолчав немного, он сказал:

- Я есть хочу.

- Ужин прошел, до завтрака еще далеко. Спи давай, не хулигань.

- Как прошел? Я только позавтракать успел, когда ваши меня взяли.

Надзиратель почесал затылок.

- А откуда тебя привели?

- Из Олоя.

- Понятно. Разница во времени. Ну, ничего не попишешь, жди завтрака.

- Так я есть хочу!

- Обойдешься.

- Я орать буду!

- Ну, ори… – разрешил ему серый и захлопнул дверь. Снова воцарилась темнота.

Николай немного посидел на топчане, потом потихоньку стянул один сапог. Камеру снова залил яркий свет. Некоторое время Николай таращился на него – свет падал ровно и мощно, а шевеление пальцами порождало на стенках причудливые разноцветные картинки.

- Это что такое вообще? – непонятно у кого спросил Николай.

Ответить ему было некому. Очень мало кто на Тамокане смог бы ему правильно растолковать, что маги старобского ордена могли при необходимости превращать свое тело в светильник.

Правда обычно они использовали руки, в крайних случаях – нос, лоб или лысину – те, у кого она была. К тому же они могли регулировать силу света, его продолжительность, а также зажигать и гасить его по команде. Николай, теоретически, получил все необходимое для реализации этого умения, но на практике распределение вековой мудрости старобского ордена по его телу было далеко от оптимального. Так что не следует удивляться тому, что освещение оказалось сконцентрированным в ногах.

Николай снял оба сапога и потряс ногами в воздухе. Свет заливал всю камеру. Немного поэкспериментировав, Николай понял, что может управлять потоками света, меняя интенсивность и цвет – для этого следовало лишь сконцентрироваться и представить, где находится основной источник. По умолчанию он был в пятке, но его можно было передвинуть вперед, к пальцам, или даже погнать вверх по голени. Николай так увлекся, что снял штаны и таким образом определил, что свет можно поднимать к коленям и выше, самой высокой точкой подъема являлось место, где начинались обе его ноги.

Туда можно было вытащить – путем некоторого напряжения – обе точки и добиться того, чтобы они слились, но выше они уже не поднимались.

Его так увлекли эти упражнения, что он забыл о том, что хочет есть. Положив ногу на ногу, он устроил себе нечто вроде торшера и в его мягком свете перечитал материалы по мимоаге.