Отсюда туда

Получив неделю назад мимоагу в таком несчастливом виде Высший Капитул Первого Ордена собрал ее в сундук, поставил сундук на карету, арендованную у Тарайского военного ведомства и отправил ее малым ходом в ближайшее святилище, забыв при этом снабдить груз соответствующей маркировкой, а сам начал судить и рядить, что со всем этим делать и как избежать нежелательных последствий. А тут, как на грех, появился Тарабим и все завертелось.

На этом содержимое принесенных серым бумаг закончилось. Николай оторвался от чтения и посмотрел на стенку.

- Эй! – позвал он. – Вы тут? Дознаватель Папамама?

Стена не отвечала. Николай еще покричал, потом рискнул подойти поближе к огромному лицу. Крикнул еще раз, прямо в оттопыренное ухо, сползшее уже к самому плечу, потом, разозлившись, ткнул лицо кулаком прямо в нос. Ничего не изменилось, только руки потом пришлось отмывать от липкой краски.

Внезапно захотелось есть – сразу и очень сильно. Уже давно прошло время обеда. Он попробовал постучать в дверь, но она была нема, как могила.

- Чтоб вы все лопнули, – мрачно сказал он, выдохшись. – Похитили, теперь кормить не хотят. Эй, вы в ответе за всех, кого украли!

Оригинальная цитата звучала немного не так, но Николай так разозлился, что ему было уже все равно.

К сожалению, его тюремщики безмолвствовали. Николай выпил воды, потом еще – в надежде наполнить желудок. Тот, однако, на эту уловку не поддался и начал ворчать.

Чтобы отвлечься, Николай снова взялся за чтение листов, которые принес ему надзиратель.

- Это уже полное свинство, – снова заорал Николай. – Ну вы что делаете-то? Ни обеда, ни ужина, и теперь вот света лишили? Дайте свет! Свет дайте!

Как и в прошлый раз, его крики не возымели никакого действия. Было ясно, что ему таким образом дали сигнал к отбою. Николай осторожно встал с топчана, снял рубашку, потом сапоги – по давней привычке вместе с носками, и тут же его камеру залил яркий свет.

В первый момент Николай подумал, что его услышали и снова включили освещение. Однако первый момент прошел быстро – на самом деле светились его ноги. Пятки уподобились ярким лампочкам, мягким голубоватым светом светились ступни, каждый палец испускал лучи своего цвета.

Николай не смог сдержать истошного крика, после чего торопливо затолкал ноги обратно в сапоги. Свет погас, через несколько секунд лязгнула и открылась дверь.