Невыносимые. За порогом и дальше

С тех пор, как друзья стали ездить вдвоем в Эллор, Алера все пыталась понять, отчего ей так неуютно в их отсутствие, если, права же Анаэн, ничего дурного не происходит. Ну, уехали на несколько дней, что тут страшного? Что такое несколько дней, если знаешь человека почти полжизни? Ведь раньше, еще при Ране, эльфы ездили в Эллор хоть не так часто, но на более долгий срок. Тогда Алера, конечно, тоже скучала, но с ней оставался Тахар – самый близкий из всех троих. 

То-то и оно, что всегда с ней рядом обязательно был кто-нибудь из друзей, если не все разом.

А теперь, когда Рань ушёл жить свою жизнь, а Тахар уезжает вместе с Элаем, с Алерой не остается никого.

В отсутствие друзей казалось, что теперь их не будет рядом никогда.

«Кажется, я просто не умею жить без них. И это очень даже плохо, потому как они-то могут жить без меня. В Эллоре, к примеру».

Алера пнула подвернувшийся ком земли. При мысли об Эллоре ей хотелось ругаться, топать ногами и крушить что-нибудь такое, что ломается красиво и громко.

Она остановилась, обнаружив себя перед домом Тахара. Окошки были темными, но друг, наверное, закрыл на ночь ставни, он ложится очень поздно. Зайти или не зайти?

Она ведь уже очень давно не разговаривала с Тахаром – так, как привыкла за все эти годы. Уже и не помнила, когда в последний раз приходила к нему посидеть на шкуре у камина и поговорить – просто так, ни о чем и обо всем. То есть, конечно, и приходила, и сидела, и говорила, но всегда они собирались втроем, всегда рядом был Элай, а одно лишь его присутствие напрочь убивало вероятность задушевной беседы.

И Алера, оказывается, смертельно соскучилась по этим неспешным беседам с другом, по возможности обсудить происходящее, поспорить над чем-нибудь, взять любую мелочь да повертеть ее так и эдак, строя догадки и предположения, развивая дурацкие идеи, уносясь в рассуждениях неведомо куда.

Она просунула руку между досок забора, нашарила крюк и открыла калитку. Прошла по двору, уже протянула руку, чтобы поколотить в двери, но та сама метнулась навстречу, открываясь, и едва не ударила её по пальцам.

В проеме показались Тахар и Уния, дочь местного гончара.

Она была хорошенькая, светловолосая, обычно улыбчивая и приветливая, но при виде Алеры с её круглого личика смело всякое подобие приязни. Веснушчатое лицо, вообще-то, довольно милое, приобрело такой вид, словно его обладательницу долго и против воли кормили чем-то кислым.