Невыносимые. За порогом и дальше

Элай выпускает рукав Алеры и шагает к Имэль, он хочет прояснить, что имеет в виду Старшая, но когда он перестает держать Алеру за рукав, она падает вниз, в певучий звёздный провал, и от этого у Элая все взрывается в голове, потому что не может не быть рядом с ним Алеры. Его это пугает, он совсем не помнит, какая она – жизнь, где Алеры нет, и он даже согласен, чтобы рядом с ней был Тахар, конечно, рядом должен быть еще Тахар, ведь без него Алера не будет такой, которую он знает, и, получается…

 – Эй, вы чего? – врывается в его голову окрик Фрадгена.

Потом потолок переворачивается и плывет над головой, черные клубы из него уходят, а вслед за ними уходит Имэль, печально качая головой, и в ее ушах прыгают серьги с камнями-пластушками, и зудение комаров становится все тише, пока не пропадает вовсе. Потом вместо него неохотно появляется шум воды, которая оббегает валуны в долине, а запах сырости и гниющих водорослей сменяется запахом сочной травы.

Они, все четверо, сидят у выхода из шахты, вверху разливается яркое голубое небо, из него скандалят серые птицы.

Алера берет Элая за руку, и мысли перестают метаться, как умалишенные. Потом он чувствует, что другую руку Алера вкладывает в ладонь Тахара, и Элая это сердит, но зато в голове появляется окончательная ясность. Губы пересохли, как недавно в горах, когда они шли к башне магов, и, как и тогда, сегодня никто не додумался прихватить с собой воды.

Вот к чему не дала им пройти Рогуша. Но вовсе не их благо ее заботило.

– Кажется, сила вещей очень не одобрила наше появление, – почти шепотом произносит Элай.

Глава 8

Произошедшее в шахтах напугало всех. Алера безостановочно повторяла и повторяла на разные лады, что это место едва не растворило их в себе, требовательно спрашивала у Фрадгена, о чем вообще он думал, когда притащил их в шахту, и смотрела при этом таким выворачивающим душу взглядом, что Фрадген, в сердцах бросив: «Я не могу это выносить, честное слово!» пропал из виду сразу же, как только они добрались до Кашунака.

Тахар замкнулся, он походил на собаку, вынюхивающую одной ей видимый след, только искал его не на земле, а в воздухе, выглядел сосредоточенным и умалишенным, и лишь рассеянно отмахивался, когда к нему обращались.

Элай тоже молчал, но пришибленно, и держался поближе к Алере.

Дорога до Кашунака была подобна пути сквозь туман, никто из троих не мог потом вспомнить, как они оказались в своем шатре.