Дракон в мантии

Но большинство оставалось… ну на бытовом или ремесленном уровне. Поле там от пырея заговорить, ткацкий станок настроить на беспрерывную работу и прочее по мелочи. Конечно, на любое действие есть противодействие и на охранное заклятие есть заклятие взлома, так что тотального “все хорошо и все богаты” тоже как-то не вышло. Примерно получилось плюс-минус наше Высокое Средневековье. Только чуть более счастливое и… справедливое, что ли. Без привычных нам чумы, массовых войн за веру и прочих прелестей. Нет, эпидемии тут тоже случались, в основном насланные магически, но до наших масштабов недотягивали.

Город был красивый. Чем-то похожий на старую Италию, только утопающую в зелени и с более широкими улицами. Где-то по стенам плелась лоза, напоминающая виноград, из-за заборов выглядывали огромные деревья с восковыми листочками и мелкими белыми цветами. Воздух пах утром и свежей выпечкой. Изредка попадались прохожие. Они почтительно кланялись Сельме и с удивлением смотрели на меня.

– Мы сейчас идем к Северным воротам, – пояснила Сельма. – Оттуда ближе всего к выходу. А потом прямо по тракту. Карта у Никсара есть.

– А что насчет разбойников? – как можно равнодушней уточнила я. Насколько помню земную историю, у нас на каждом перекрестке сидело по три Соловья-разбойника, по четыре разбойничьи ватаги и Стенька Разин выплывал из-за острова на стрежень для эпичности и дополнения пейзажа.

– Если только в западных лесах, – подумав, сказала Сельма, – банды Отверженных. Но до храма Вечного путь проторенный и многолюдный, там спокойно.

Я кивнула и остаток пути проехали молча. Только Никсар проявил чудеса эквилибристики и опасно свесившись с седла, купил у мальчишки-разносчика газету.

А за воротами нас опять ждали. И те, кого я меньше всего в этом мире хотела бы видеть – Джулиан Тавели и Гордин Мар собственными незапыленными персонами. Пришлось спешиться.

– Доброе утро, заорра! Чудесная погодка, не правда ли? – поприветствовал меня мессир Мар и улыбнулся доброй улыбкой сытого вурдалака.

– Доброе утро, мессир! – не менее радостно оскалилась я. – Пришли лично проводить в последний путь и убедиться, что я не повернула назад? – Язык мой – враг мой.