Рекламщик в ссылке для нечисти

Как царского сына подменили, так вскоре и явилась, при нём осталась. И сюда потащилась, хотя няньки ему давно уж не надобны. От юбки его, почитай, не отпускает, оселилась на отшибе, да там его и держит, а сама в лес шастает, да такими тропками, что сам лесной хозяин след её теряет и не ведает, что она творит. Смекаешь?

— Вроде того, — кивнул Василий.

— И здеся, на холме, ты её не встренешь, — прошептал Добряк, косясь на окно, как будто всё-таки опасался увидеть там бабку. — Не приходит, а всё ж обо всём ведает. Стерегись, уразумел?

Василий пообещал.

Добряк долго выспрашивал, зачем это нужно и почему бы не выдрать руками. Услышав, что травы много, достал наконец с полки два серпа, обмотанных тряпицами, и опять принялся дотошно расспрашивать, умеет ли Василий ими орудовать.

— Конечно, — сказал Василий, абсолютно уверенный в том, что это несложно. Что тут орудовать? Вот лезвие, берёшь и режешь.

Тогда дядька Добряк принялся рассуждать, какой из серпов ему не жалко отдать такому чурбану, который небось и зубцы затупит, и нож погнёт.

Василий решил, что хозяин нарочно его доводит, потому что ещё немного, и он, действительно, всю траву голыми руками и вырвет, чтобы спустить пар. Но всё же сказал, куда собирается.

— К о-озеру? — ахнул Добряк и взялся заматывать серпы.

— Ой, да и ладно, — рассердился Василий. — Хоть спи в обнимку со своими серпами, а я пошёл расчищать озеро. Может, через сто лет расчищу.

Всё же Добряк дал ему серп — видно, тот, который меньше всего жалко. Но так вздыхал и провожал таким жадным взглядом, как будто был уверен, что Василий нарочно затупит его сокровище.

Выйдя за дверь, Василий огляделся — ни Волка, ни козла. Пустовала и лавка напротив. Парней с копытами там сейчас не было.

— Кий-я! — воскликнул Василий, перехватывая деревянную рукоять, и взмахнул серпом, рубя невидимого врага. — Ха!

Он сделал выпад, разворот и столкнулся взглядом с Добряком, торчащим в окне. И поспешно ушёл, а вслед ему неслось что-то о бестолочи и лоботрясе, который и косить не умеет, и серпа в руках не удержит, и точно голову кому-нибудь снесёт.

День уже заметно перевалил за середину, но после прохладного дома мир казался душным, как остывающая печь.