Рекламщик в ссылке для нечисти

И жаль вас, и с вещицей-то этой расставаться неохота.

Завид крепко задумался, а потом просиял.

— Вот что, дам я вам совет: идите в Перловку да наймитесь на работу. Местная нечисть день Купалы будет праздновать, гостей зазывать, им корчму возводить надобно да печи сложить. Пожалуй, что и гончар лишним не будет, не то посуды на всех не хватит, пригодятся и хозяюшки, угощенье готовить. А за работу можно получить всякие диковины: и сети, водяным на щедрый улов зачарованные, и веники банные, хвори отгоняющие, да и много другого — сами идите да поглядите.

Народ заинтересовался. Взялись расспрашивать, сперва с опаской: мол, кого же это нечисть ждёт на праздник? Может, лихих людей, ведьм да колдунов?

— Да что вы! — удивлённо сказал Завид. — Там и нечисть-то мелкая, всё больше домовая да полевая. Ну, ясно, по людям истосковались, а выйти-то не могут, вот и ждут, что люди сами к ним пойдут.

Он ещё немного поработал, попутно отвечая на вопросы. Дал людям наглядеться на косу, даже разрешил самим попробовать, а потом сказал, что пора ехать дальше.

Дорога привела их обратно за мост, в Косые Стежки.

По пути встречался народ: возвращались домой рыбаки с уловом, от леса шли девушки с корзинами ягод. В полях обедали или лежали в холодке работники, хотя кое-кто упорный рвал сорняки даже в этот полуденный душный час.

— Куда ты, друг любезный, пойдёшь на день Купалы? — спрашивал Василий по уже отработанной схеме, когда рядом оказывались чьи-то уши.

— В Перловку! — громко и чётко отвечал Завид. — Там костры самые яркие, там кладовик в поле огни зажигает, шапкой успеешь накрыть, и клад твоим будет. Там лютый змей, как пёс, к людям ластится, на телеге для забавы катает, а водяному чёрного петуха поднесёшь — он сети заговорит, улов щедрый подарит.

— Да неужто! — притворно удивлялся Василий.

Здесь его обычно разбирал смех. Он получал локоть под рёбра, но становилось только смешнее. Зато Завид так вживался в роль, что ему бы в театре играть.

— Ты вот в Перловку на Купалу пойдёшь, а возьмёшь ли хозяйку свою? — подавал он очередную реплику при женщинах.

Те, идя со стираным бельём или с полными земляники корзинами, затихали, прислушивались.

— Да она говорит, работы много, — вздыхал Василий.

— Не беда! — восклицал Завид рекламным голосом. — В Перловке мокруха живёт, за малую плату наткёт-напрядёт. Пусть хозяюшка твоя поспешит, покуда и другие не прознали.