Рекламщик в ссылке для нечисти

Когда он собирался идти, кузнец ушёл в темноту своей норы и вынес донные косы. Василий уже о них и забыл. Он поблагодарил, конечно, а потом проклял всё на свете, пока их тащил: на больное плечо не повесишь, в руке не удержишь, прямо хоть цепляй ногой и волоки по земле. Василий делал остановки каждые два шага и орал на всю Перловку:

— И где хоть кто-то, когда человеку помощь нужна?

Перловка молчала, как будто вымерла.

Уже на подходе к воротам он догадался кричать: «Пироги!», и на этот зов тут же прискакал Баламут — рыжие волосы торчком, взгляд жадный, горит, как бы первым успеть.

Видно, щёлкал семечки на лавке. Василий тут же сказал, что кричал: «Помоги!», и отправил Баламута за верёвками. Тот скис и ушёл.

Василий отдохнул на камне у родника, прикидывая, увидит ли ещё Баламута сегодня. Тот всё же вернулся с мотком верёвок, недовольный, и стал ещё более недовольным, когда узнал, что ему придётся тащить косы к озеру.

Это он ещё не знал, что расчищать дно тоже придётся ему.

Коса сразу за что-то зацепилась и намертво застряла.

Баламут, красный от стыда и натуги, тянул. Водяницы смотрели из воды и смеялись, прикрывая рты ладонями.

— Да коса эта дрянная! — воскликнул Баламут, бросая верёвку. — Кто сказал, что ею дно расчистить можно?

Тут смутился уже Василий. Он рисовал косу по памяти и до сих пор не думал, что ошибся в расчётах, но теперь подумал.

По счастью, на помощь пришёл Мудрик, а там присоединился и водяной, дядька Мокроус. Он толкал из воды, Мудрик с Баламутом тянули, да и вытянули много всякой дряни: небольшой подгнивший ствол, позеленевшие ветки, склизкие полосы жёсткой водяной травы.

— Ну, неужто управились! — возмущённо сказал Баламут, топнул копытом и собирался уйти, но дядька Мокроус его остановил:

— Управилися? Не-е, паря, мы токмо начали!

У Баламута сделалось несчастное лицо, но водяницы его утешили. Сказали, чем озеро чище, тем они красивее. Конечно, не удержались, вышли, показали себя, и стало видно, что спины у них теперь очень даже приятные на вид, белые, гладкие, внизу ямочки.

Платья-то на них остались старые, одни лоскуты, а не платья. Баламут пока любовался, и сам не заметил, как расчистил целую полосу у берега. Ради красоты-то чего бы не постараться.

Хорошо ещё, Горыни тут не было. Его б от такой срамоты кондратий хватил.

Василий сидел на траве, наблюдал и размышлял, и как это он поверил, что местные могут задумать какое-то зло. Теперь ему было стыдно.