Рекламщик в ссылке для нечисти

Надо же, считал: подумаешь, ырка. Вообще не боялся. Дурак.

Зелёные искры остались где-то позади, или это в глазах потемнело. Василий с треском вломился в лес — вроде казалось, он жидкий у опушки, и надо же напороться на кусты…

— Волк! — позвал он, оглядываясь.

Пса не было рядом.

— Волк! — закричал Василий, срывая горло. Пригнул к земле ветку кустарника, наступил ногой, ломая. Левая рука ниже локтя начала неметь, правой больно было шевелить из-за располосованного плеча, но если ырка поймал Волка… За Волка Василий его убьёт, и плевать, что ырка уже дохлый.

Волк прибежал, шумный и тёплый, ткнулся в колени, задышал, вывалив язык. Василий, поморщившись, коснулся его макушки.

— Хороший мальчик, — прошептал он.

Палку он всё же выломал, хотя едва мог её держать. Зажал под мышкой, отошёл глубже в лес в надежде, что ырка сюда не сунется, и остановился. Нужно было как-то перевязать руку.

В темноте вообще не удавалось понять, что там с ней. Это было плохо и хорошо, потому что Василий не был уверен, что хочет это видеть.

Он хотел оторвать рукав, оставшийся целым. Кое-как зажал край в ладони, натянул, зубами попытался поддеть нитки у раненого плеча. Было очень больно, и ничего не вышло. Он попробовал ещё, прислонившись к дереву, но в плечо как будто вбили раскалённый гвоздь. Какое-то время Василий просто стоял и дышал, пытаясь не выть.

Тогда он обмотал руку краем рубахи, как сумел, кое-как поднял палку и побрёл дальше, сам не зная куда. Только теперь он понял, какой глупостью было уйти.

И что теперь? Умирать тут от голода, истекать кровью, получить заражение? Гордо сидеть на опушке в надежде, что хоть кто-то его пожалеет и позовёт обратно? Вот только — кому он теперь нужен…

Если хочет жить, придётся унижаться. Возвращаться, просить, чтобы пустили. Чтобы кормили, потому что теперь он точно не работник.

Василий решил, что первым делом пойдёт к бабке Ярогневе. Он её опасался, потому что не знал, чего она хочет, а теперь — что ему терять? Пускай рассказывает, почему у неё была эта куколка, и зачем ему подсунули нож, и… что-то ещё он хотел узнать, но мысли путались.

У Василия за всю жизнь не было ночи хуже этой. Он сел на землю, прислонившись к стволу сосны, и впал в забытьё. Временами он приходил в себя и кусал губы от боли.