Рекламщик в ссылке для нечисти

Я супротив тебя, Василий, ничё не имею, но дочь такому не отдам. Ты ж ни рыбачить не горазд, ни охотиться, а языком болтать токмо.

Прищурясь, он подался вперёд и спросил, понизив голос:

— Ты ж пожрать заявился, а? Ежели сам прокормиться не можешь, как семью кормить-то станешь? Будете с Марьяшкой ко мне бегать али вон, к Добряку набиваться?

— Так а что я сейчас могу? — даже обиделся от такой несправедливости Василий. — Я тут появился только в том, что на мне! Надо рыбу ловить — научусь, только где я сеть возьму или там удочку? И работаю я пока бесплатно, мы ещё не начали даже, а в будущем моё дело доход принесёт…

— Да, и кем ты будешь-то в будущем, а? Всем дело нашлось, а ты токмо народ зазывать можешь.

Ну, зазовёшь, они и начнут ходить, а там твоя работа и кончена. Что дале?

— Так работа на этом не кончается, много ты понимаешь! Нужно стимулировать клиентов, чтобы приходили повторно, предлагать им подарки, скидки, бонусы, информировать о новых возможностях. Тех, кто будет нас рекомендовать, нужно обязательно поощрять, только придумать, как.

Это большая работа!

— Нешто это работа — ходить петухом, трепать языком? Ни на что ты, Вася, не способен. Сети у него нет… Из лыка сплети, из палки острогу смастери, ежели руки имеются да голова на плечах. С псом на охоту ступай, а не скидай его на чужих людей, чтоб кормили. А ежели ленишься, тогда ты — тьфу, пустое место. Ишь, каков жених сыскался!

Василий чуть не задохнулся от гнева. Тихомир же сам, говорил, приехал сюда голый и босый, в чём был.

Дом выбрал из готовых, сам не строил, всё остальное им с обозами присылали или запастись за два года успели. И так и жили в грязи два года, как свиньи, и дальше бы так и шло. Он, значит, их вдохновил, он их мотивировал, Гришку им выдрессировал, а они…

Он бы высказал, только ведь скоро всё изменится. Он прекратит работать, и не будет тут никогда заповедника. А потом, может, царский сын вернётся, настоящий. И не станет причин держать Тихомира в ссылке, они с дочерью уедут, а Василий вернётся домой.

Он же этого и хотел. Почему тогда в горле ком? А ещё обидно, что Марьяша не вышла, слова отцу не сказала.

В это время створка ворот скрипнула, поехала в сторону, Гришка просунул шею. Не спешил войти, задирал голову, жмурился. А потом Василий заметил, что рядом стоит человек и чешет его — молодой, высокий, крепкий, аж рубаха от каждого движения натягивается, плащ через плечо переброшен, русые волосы до плеч перехвачены обручем.