Рекламщик в ссылке для нечисти

— Никакого спасу от вас нетути, ноги б вам повыдергать да задом наперёд приставить...

— Не серчай, дядя Добряк, — ответила ему Марьяша. Она хотела сказать что-то ещё, да где там! Ей и слова вставить не дали.

— Да-а, вона как оно, жить у околицы! Колобродят, бестолочи, верещат денно и нощно, ни сна, ни покоя! Ах вы, стервецы, лоботрясы, бездельники!..

Староста пожевал губами и сказал задумчиво и негромко:

— Идёмте уж, что ли. Ежели ему вступило, так и до света блажить будет! Дома и договорим.

Он махнул рукой и пошёл.

Василий, недолго раздумывая, свистнул Волку и направился следом. Пёс неохотно поднялся с земли. Прогулки он любил, но эта вышла уж слишком долгой.

Дорога никуда не годилась: сплошные рытвины да колдобины, а грязи сколько... Тут тебе и тыквенные корки, и ореховая скорлупа, и яблочные огрызки, и хвостики репы, и подсохшая ботва — не дорога, а свалка. Там и сям поблёскивают лужицы. Тут же и коровьи лепёшки, и козьи шарики — и, конечно, следы копыт. Какие-то и совсем маленькие, будто у той козы ноги не толще пальца.

Может, правда, и показалось: света-то, кроме факела, никакого, и староста на месте не стоит. Идёт, прихрамывая. По этим-то колдобинам попробуй не хромать.

Василий смотрел только на дорогу, чтобы не вступить куда ненароком и не споткнуться, а потому больше ничего вокруг и не заметил. Да он и не интересовался, голова была занята другим.

Он всё вспоминал, как съехал с горки и очутился в драконьей пасти — и хоть убей, не мог уловить того мгновения, когда всё пошло не так.

Тогда что, с сердцем плохо стало? С таким-то режимом всё возможно, но до чего же обидно... А перед тем он вспомнил старую городскую легенду, услышанную в детстве от Пашки, и вот ему мерещится другой мир.

А мерещится ли? Взять хоть ырку — да Василий и слова такого раньше не слышал!

Эта мысль настолько его поразила, что он даже остановился, замотал головой и сказал:

— Да ну нет, блин!

— Чево это с ним? — вполголоса поинтересовался староста у дочери.

— Сказывала же, блажной, — так же тихо ответила она. — И голодный, должно. Вишь, блины ему всё мерещатся. Завтра надо бы напечь, я уж слово дала.

Но Василий их не слушал. Он уже думал о том, что мозг, наверное, способен запоминать всякое, а потом извлекать. Может, про ырку он знает из детских сказок.