Рекламщик в ссылке для нечисти

Лицо у него было красное, безбровое, усы русые, борода совсем седая, а волосы до плеч, перехваченные ремешком, серединка наполовинку, русые с сединой. Здоровый, крепкий, в вышитой подпоясанной рубахе навыпуск, он возвышался над Марьяшей, как гора.

А у неё — теперь стало видно — волосы были рыжими.

Мужик кричал, что у всех дочери как дочери, а у него вертихвостка, и всё-то у ей в одном месте свербит, распоясалась — отходить бы её батогами. И сколько ей ни талдычь, всё одно улизнёт, и змей-то ей этот дороже родного тятьки, и голова-то её дубовая, ворота притворить запамятовала.

Марьяша тоже огрызалась и размахивала руками. Василий даже подумал раз или два, не задела бы она отца-то сковородой.

Наконец Волк не выдержал. Он не любил, когда люди ругаются, а потому, залаяв, бросился между ними. Мужик поглядел на него и мгновенно умолк, как будто его выключили.

— О, — с удивлением и как будто с уважением сказал он чуть погодя. — Ярчук, не иначе!

Марьяша тоже присмотрелась.

— Да не, какая-то помесь таксы, — сказал Василий.

Теперь мужик уставился уже на него и осмотрел всего, от кроссовок до волос. У Василия даже руки невольно потянулись, чтобы их пригладить. А, бесполезно, после такого бега торчат во все стороны!

— Ты откель, человече? — спросил мужик, щуря светлые глаза. — Какого роду-племени, как зовут-величают?

— Из Южного я, город такой. Слышали?

— Из южных краёв он, тятя, — пояснила Марьяша. — Совсем они там дикие.

— Василий, — представился Василий и протянул мужику ладонь, но тот её не пожал и не назвал своего имени. Ещё и уставился так, будто перед ним штаны стянули.

— Вот уж верно, дикий, — сказал он наконец. — Староста я здеся, Тихомиром кличут. И за что ж сослали тя?

— Да никто меня не ссылал. Я с горки съехал, ну и... в вашем лесу и очутился... как-то, — объяснил Василий, разведя руками.

Дочь и отец заспорили, не обращая на него внимания.

— С горки? Это он с Рыбьего холма, никак, сверзился?

— Да с какого Рыбьего? Холм-то вона где, а этого бедолашного Гришка.

— Где ж там горка-то?

— Ты его больше слушай! Видишь же сам, какой он — на ровном месте падает, горемыка. С телеги небось свалили...

Дверь ближайшего дома отворилась с громким и неприятным скрипом, и кто-то, плохо различимый во тьме, вышел на крыльцо.

— И чё расшумелисси, окаянные? — сиплым со сна, тонким голосом напустился он на спорщиков.