"Дом Живых". Арка первая: "Порт Даль"

— Сюда, сюда, осторожнее, ступенька! — направляли её какие-то нечёткие тени в полумраке, и ей становилось смешно от того, что она не может на них сфокусироваться.

— Вы знаете, что двоитесь? — спросила она у теней, смеясь.

— Святые нефилимы, да она ещё и пьяная в стельку! — воскликнул кто-то шёпотом.

— Ничего, ничего, два акта продержаться, всего два акта! Давайте, барышня, сюда, тут лесенка! Всё, пришли.

— Сейчас откроется занавес, будет очень светло, но ты не пугайся, ты будешь под иллюзией! — инструктирует её женский голос.

— Я Завирушка. А почему я тебя не вижу?

— Потому что темно.

— Я раньше боялась темноты, представляешь? — признаётся девушка. — Но потом переросла. Теперь не боюсь, совсем!

— Очень за тебя рада. Помолчи пока, ладно?

— Сцена на башне, труппа! — слышится голос откуда-то снизу. — Всё, занавес, поехали!

В глаза Завирушки ударил свет магической рампы, грянули по струнам менестрели, а когда она проморгалась, то увидела, что стоит на башне монастыря, а рядом с ней.

— Падпараджа? Верховная Птаха? — шепчет девушка недоверчиво, но та не обращает на неё внимания, обращаясь мимо, в зал:

— Моя любимая, моя ты Мья Алепу!

О, как печально видеть тебя здесь!

Я за тобой прошла сюда полсвета,

чтоб принести тебе благую весть! — запела Фаль.

— Я стала Мьёй! — говорит сама себе Завирушка, не особенно удивляясь этому факту.

Но вместо этого раздалось пение, которое, благодаря магии иллюзий, доносится как бы из её рта:

О Падпараджа, кровь моего сердца!

Зачем ты здесь, в обители скорбей?

В моей душе теперь закрыта дверца,

там с каждым днём становится темней...

От понимания, что она сейчас отвергает любовь всей жизни, Завирушке вдруг становится очень грустно, и на глазах выступают слёзы. Но поющий за неё голос безжалостен — он объясняет, что их связь преступна, что она не может позволить любимой загубить своё великое будущее ради любви, что готова прожить всю жизнь в монастыре, а Падпараджа должна посвятить себя величию Империи.

К концу этой арии Завирушка уже плачет в три ручья, так ей жалко себя и Падпараджу.

— Бедные мы бедные, за что же так? — приговаривает она тихо. — Неужели нельзя ничего придумать?

К счастью, решительная Падпараджа не зря к концу жизни фактически возглавляла Империю.