Не дареный подарок. Кася

Той самой косы, которую я так хотела потрогать.

— Дли-и-инна-йа-а-а, — восхищенно прошептала я, легко забыв о недавней опасности и разглядывая эту прелесть. Жива, здорова и ладно. Удобная потертая кожаная куртка легко позволяла удержаться на ее носителе. Что я с удовольствием и сделала, устроившись на чужом плече.

Горячо дыша в ухо своему спасителю, я не могла прекратить щупать его мягкие, гладкие волосы. Боевик косил на меня темным глазом, улыбался и молчал, изредка порываясь поддержать мою пушистость, когда я, переступая лапками, тянулась пощупать больше.

— Сима, — осуждающе позвал Илистар, все всем доказав и вспомнив о собственной нечисти. И это было неудивительно: остальная нечисть сбежала.

— Прости, хазяин. — Прижавшись щекой к уху моей неземной любви, с придыханием сообщила: — Я от тебя ухожу.

— Что? — Илистар непонимающе уставился на мою любовь. — Керст, что ты с ней сделал?

— Ничего особенного. — Посмеиваясь, он погладил меня по спине, заработав громкое благодарное мурлыканье.

— ...самец! — громко согласилась я, подтянув к себе косу. Желание завернуться в нее было сильнее здравого смысла, и я завернулась, прижимая к груди кончик.

— Ушастая, — угрожающе позвал хозяин.

— Касимора, — напомнила ему, погладив Керста по щеке и заметив: — для тебя, мой мягкий, просто Сима.

— Допрыгаешься, — с угрожающим смирением пробормотал Илис, решительно подходя к нам.

— Ничего не знаю. У нас любовь, не мешай.

Я и возмутиться не успела, как меня выпутали из чужой косы, встряхнули и куда-то решительно понесли, небрежно удерживая за шкирку.

— Хазяин, вот почему ты такой, а, хазяин? Я же твоей любви не мешаю. Так и ты моей не мешай.

— Какой любви, ушастая?

— Неземной! — рявкнула я, пытаясь извернуться и в последний раз взглянуть на боевика.

Ответом на мое признание было обидное фырканье. Илистар не верил в искренность моих чувств, что обещало сделать неземную любовь одной рагры еще и несчастной.

Убежать я успела далеко, умудрившись преодолеть целых пять километров, спасаясь от варсов. Мы уже минут десять брели вперед, оторвавшись от остальных кадетов метров на сто, и тихо сопели. Вернее, Илис просто шел, а я сопела, так и болтаясь подвешенная за шкирку. И даже не возмущалась, понимая, что бесполезно.

Я уже готовилась страдать от неразделенной и всеми обсуждаемой любви. Страдать собиралась молча. Мужественно, не доставляя синеглазому злодеюке удовольствия.