Будильник

Друг всё понял верно и подыграл:

– Да если бы, Володин… Ладно, давай живее. Бистрегз вон, уже копытом бьёт. Дальше идти пора, агась.

Мы оба издали тяжкий вздох и снова побрели вслед за наёмником.

Вся дальнейшая ночь пошла по этому сценарию: мы шли с полчаса-час, хилились и отдыхали минут десять, повторить. Закончили мы этот моцион только глубокой ночью, когда небо затянули тучи и видимость окончательно упала. Только тогда наёмник разрешил разбить лагерь для полноценной ночёвки. Впрочем, полноценной — громко сказано, поскольку разводить костёр он нам не позволил, что лишило нас и ужина.

С другой стороны, есть никому и не хотелось. После этого «моциона с полной выгрузкой» (как обозвал нашу прогулку Борода) все попросту валились с ног и всем было не до чего. Едва легли и провалились в сон.

Подъём нам трубил всё тот же наёмник, растолкавший нас за несколько часов до рассвета. Меня, конечно, порадовало, что я начал более-менее ориентироваться во времени суток в этом мире, да только общего состояния это не улучшало.

Радовало разве что то, что и Серёга, и все вояки были столь же разбитыми, если не сказать убитыми. Даже сам наёмник зевал со страшной силой, но упорно продолжал нас вести по камням куда-то туда, к вершинам.

Завтрак мы, разумеется, тоже пропустили.

При том по тем же самым причинам, что и ужин — костёр вновь оказался под запретом, наёмник снова боялся привлечь к нам лишнее внимание. А поскольку есть хотелось уже зверски, всем пришлось жевать сухари с водой, закусывая всё это собственным недовольством.

Больше всего это не понравилось Бороде: он долго ворчал что-то про первый-второй завтрак и ненавистного следопыта, который не любит полуросликов-переростков, таких как он, радиоактивный гном. Следопытом он вроде бы обзывал Бистрегза, да только пойди-разбери админушку да его вечные ворчания!

После восхода солнца двигаться стало значительно легче. Ощутимо прям! Второе дыхание, или как это принято называть? Хотя скорее тупо все наконец проснулись.

Впрочем, если уж и дыхание, то тридцатое, не меньше. Остальные ещё ночью сдулись.

Со светом я хоть стал видеть, куда иду и перестал дёргаться при каждом шаге, норовя сломать ногу себе и ближнему своему, то и дело проваливаясь в невесть откуда берущиеся прямо под ногами трещины, а так же перестал собирать лбом проклятущие ветки.

Впрочем, последнее не на моей совести.