Али баба и тридцать девять плюс один разбойник

Докажите!

– Да от вас и сейчас еще разит, как… как… – Мансур начал приходить в себя и решил перехватить инициативу в, мягко говоря, странном разговоре.

– Да, пьяны! – вскинулся Махсум. – А что нам еще оставалось, когда моих людей преследуют невыносимые боли? А вино, как известно, их заглушает.

– А-а-а! – заученно взвыл Ахмед, вцепившись в щеку и нос и принявшись раскачиваться.

– Вот, видите? – Махсум яростно повращал глазами. – Видите, что с ним сотворили эти негодяи?!

– Ну ладно, ладно, – примирительно выставил ладони Мансур.

– Недоразумение?! – взревел Махсум, грозно сводя брови на переносице. – Вы называете подобное недоразумением, почтеннейший?

– Ну хорошо! Ошибка, произошла ошибка!

– Ваша ошибка.

– Моя, – поразмыслив, согласился Мансур. Ему уже порядком надоело пререкаться с нахальным молокососом.

– Отлично! В таком случае я требую компенсации за нанесенные моральные и физические страдания моих людей.

– Что-о?! – глаза Главного сборщика налогов от подобной наглости полезли на лоб.

– В таком случае следующий караван вы будете грабить сами! Мы отказываемся от сотрудничества с вами. Пошли, Ахмед.

Махсум развернулся на месте и, чеканя шаг, направился к дверям. Ахмед, мгновенно прекратив горланить, сдержанно поклонился хозяину дома и засеменил за своим предводителем, прихрамывая то на правую, то на левую ногу.

– Стойте! – окликнул их Мансур, когда Махсум уже коснулся дверной ручки.

Махсум, словно пребывая в сомнении, опустил руку и медленно обернулся.

– Слушаю вас, почтеннейший, – важно произнес он, вновь вскидывая подбородок.

– Мне кажется, мы оба немножко погорячились, – осторожно заметил Мансур.

– Возможно, – сдержанно отозвался молодой человек. – И что вы имеете нам предложить?

– Что вы желаете получить в качестве… м-м-м… компенсации – не помню, чего ты там такого наговорил?

– Мы тут посоветовались с товарищами, – Махсум бросил взгляд на притихшего Ахмеда.

– Ковер? На кой вам сдался мой ковер? – Мансур оторопело уставился на молодого человека, на всякий случай вцепившись пальцами в свой прекрасный персидский ковер ручной работы, стоивший ему кучи золота.