Али баба и тридцать девять плюс один разбойник

Тело чернело на глазах, разваливаясь на кусочки угля и чешуйки пепла.

Вой оборвался внезапно. Наступила звенящая тишина.

У ног Махсума и ничего не понимающих разбойников лежала дымящаяся куча тряпья, горка золы да груда изувеченного металла.

– Изверги, палачи! Вы убили мою жену! – забился в веревках Олим-Кирдык.

– Ты тоже, я вижу, не прочь пообедать саблей? – уточнил Махсум у пленного.

– Нет, нет, – мгновенно успокоился тот. – Благодарю, но я сегодня уже завтракал.

– Тогда лежи себе и помалкивай.

Махсум отер саблю о плащ и убрал ее в ножны.

– Но что произошло, шеф? Я ничего не понимаю, – пристал к Махсуму Ахмед. – Она так забавно их ела, а тут раз и…

– Действительно, забавно. У вас, у пещерных идиотов, хоть одна целая сабля осталась?

Разбойники повесили носы, некоторые чесали в затылках и скребли шеи в попытке сообразить, как же так вышло, что они лишились оружия.

– Вот именно, – вздохнул Махсум.

– Простите, шеф! – откашлялся Ахмед в кулак. – Мы немножко того, увлеклись.

– Увлеклись они.

– Мы… об этом не подумали. Но ведь все обошлось! Как же это у вас получилось?

– Читай!

Махсум вновь вынул саблю и протянул ее Ахмеду. На лезвии, у самого эфеса, была выбита какая-то надпись мелкими буквами.

«С именем Аллаха, уповаю на Аллаха, нет мощи и силы ни у кого, кроме Аллаха». – Ахмед оторвал ошарашенный взгляд от сверкающего лезвия и поднял глаза на своего предводителя. – Вот это да, освященная сабля!

– Именно, – кивнул Махсум, забирая саблю у телохранителя и вновь возвращая ее в ножны.

– Значит, вы знали, что это сработает? – восхитился мудростью Махсума Ахмед. – И поэтому специально дали ей?

– Нет, но почему было не попробовать?

– Вы издеваетесь, шеф? – побледнел Ахмед. – Значит, вы даже не были уверены, что надпись подействует на нее.

– Я даже читать-то по-вашему не умею, а ты хочешь, чтобы я предугадывал все настолько шагов вперед?

– Но как же тогда?.. – промямлил Ахмед.

– Во-первых, я подумал, что такая длинная фраза не может быть обычной поздравительной надписью, вроде: «Любимому Черному Кадику от дорогого папочки».

Ахмед хотел еще что-то спросить, но успел лишь раскрыть рот, как из-за ближайшего бархана высыпали десять или чуть более человек и понеслись к разбойникам.