Али баба и тридцать девять плюс один разбойник

– Между прочим можно было войти и через дверь.

– Да, я об этом не подумала, – пригладила растрепанные волосы старушка. – И отпусти, наконец, Марджину! Чего ты в нее вцепился?

Зардевшаяся Марджина отодвинулась от Али-бабы и застенчиво потупила взгляд.

– Кхм! Да… – смущенный Али-баба похлопал в ладоши и быстро сменил тему разговора: – А здорово ты с мышами придумала.

– Тебе понравилось? – заулыбалась Марджина, очень довольная похвалой. – Ты не представляешь, как я измучилась, пока приделывала к их спинам светлячков – знала бы, никогда не взялась.

– Послушайте, а где Ибрагим?

– Тут я.

Многострадальный сосед Али-бабы Ибрагим, изображавший муллу на смертном одре, кряхтя, выполз на карачках из-за стола. Вид у него был неважный.

– Слава Аллаху, ты жив! – обрадовался Али-баба, помогая Ибрагиму подняться на ноги. – Как ты?

– Чтоб я еще раз связался с вашей семейкой! – проворчал Ибрагим, отряхиваясь от пыли. – То ненормальный Касым песни по ночам орет, то костры на доме разводите, а теперь вот с озверевшим гулем пришлось бороться.

– Да все же отлично вышло! Особенно с кровью.

– Знаешь, Али-баба, то была вовсе не кровь, а, как бы это сказать… в общем, испугался я сильно. Так что мне не помешало бы справить новые штаны.

Марджина, отвернувшись, хихикнула.

– И ничего смешного, между прочим, – обиделся Ибрагим, прячась за столешницей. – Со всяким может случиться.

– Не переживай, будут тебе новые штаны, – пообещал Али-баба.

– Да, – согласился Ибрагим, и это была чистейшая правда.

Гули действительно позорно бежали из города, бросив и дом, и работу, и место своего пропитания. Остановились они лишь за стенами города на краю пустыни. Немного отдышавшись, они опустились на холодный песок и переглянулись.

– Я такого ужаса еще ни разу в жизни не испытывал, – честно признался Олим-кирдык.

– Я тоже, – поддакнула Юмюм-хана.

– Хорошо, что мы от них убежали. Надеюсь, они нас не догонят.

– Я тоже.

– Знаешь, ну его, этот город! – вздохнул Олим-кирдык.

– Ага.

– Мы все-таки пустынные гули, и мне давно хотелось на волю.

– И мне.

– У тебя нос немножко того, – приглядевшись к лицу жены, показал пальцем Олим-кирдык, – набок смотрит. Теперь, наверное, на всю жизнь.

– А тебе чего? – разозлилась Юмюм-хана. – Это ведь ты, трус несчастный, меня вперед себя в дом послал.