История одного гоблина: Символ веры

– Насколько я знаю, они относятся к людям, как к забавным и относительно безобидным зверушкам. Бурбалка мило улыбнется патрулю, и его проводят в Льонас. Так рукопись попадет в нужное место. Правда, Бурбалка?

– Правда. Меня, кстати, теперь можно называть Антонио.

– Мне то имя как-то привычнее, – сказал гоблин. – Ну, так и быть.

– Ладно, отнесешь рукопись эльфам, будем считать, что к тебе вопросов не имею, – пообещал Аггрх. – Но до Льонаса все равно пойдем вместе, чтобы ты не передумал.

Монах молча переминался с ноги на ногу, борясь с нерешительностью.

– Если уделите мне минутку вашего внимания, – вмешался Михель, наконец собрав волю в кулак, – я бы хотел спросить, какой смысл идти в Льонас остальным. То есть, конечно, у нас других особо важных дел нет, но вам не кажется, что орк и сам прекрасно справится?

– Я на тебя и не рассчитывал, человек, можешь уходить! – сухо сказал Аггрх. – Тебе, минотавр, и тебе, гоблин, мне есть, что предложить.

– Мы бы и так… – начал Каввель, но орк перебил его.

– Помолчи, вождь.

– А откуда Рэкс узнал? – подозрительно спросил Каввель.

Зеленокожий приподнял губу над правым верхним клыком в намеке на улыбку.

– Он был шаманом, дружище, а от представителей нашего ремесла трудно скрыть то, что знают духи, – пояснил Гарб.

На гоблина неожиданно накатила волна грусти. Он вспомнил, что уже давно не заходил в Шеол, не вызывал своих любимцев. Скоро ли ему это удастся вдали от дома и без силы?

– Вы поможете мне, а я помогу вам. Идет? – спросил Аггрх.

– Пойдет, – согласился первым Каввель.

За ним свое согласие дал и Гарб. Все посмотрели на Михеля.

– Что? – не выдержал пристальных взглядов монах. – А что мне еще остается? Настоятель отправил меня с вами!

«С другой стороны, – подумал он, слегка повеселев, – они уже интересуются моим мнением.

***

– Аггрх, а откуда ты такой умный и образованный взялся? Слишком уж ты нетипичный для орка, – спросил как-то на привале Гарб своего нового попутчика, когда тот показался ему в чуть менее мрачном настроении, чем обычно.

Зеленокожий сперва отнекивался, мол, он таким всегда был. Когда Каввель и остальные тоже принялись докучать ему расспросами, вождь разоткровенничался и поведал печальную историю своей жизни.