Тайны Кипеллена. Дело о запертых кошмарах

Цвях захрипел сквозь остатки зубов и шарахнулся назад, но стражник пнул его обратно в комнату:

— Не двигайся, чмопсель драный, перед тобой цельный магистр стоит.

— Можете идти, — холодно отозвался я, затушив колдовской огонь и от души затянувшись терпким дымом.

Надо было собраться с мыслями.

Убийца не вызывал жалости, но лупить его почём зря, тоже смысла не было. Узнаю кто его так отделал, руки поотрываю за подобную самодеятельность. Как мне теперь допрашивать, если он от малейшего шороха норовит в угол забиться!

Я присел за неошкуренный грубый стол, наконец дав отдых больной ноге и жестом указал Цвяху на место напротив.

— Распоряжусь, чтобы прислали тюремного лекаря, — пообещал я, — только расскажи кто тебя нанял, и, возможно, удастся добиться, чтобы плаху заменили на каторгу.

Он подался вперед, словно я не рудники ему предложил, а полновесное помилование.

— А то ж! Не по своему почину на мокруху пошел. У Тыквы с этим строго. Если бы в карты не проигрался, да ни в жизнь…

Звуки с трудом выбивались из разбитого рта, искажаясь до неузнаваемости.

— Да, — я убежденно кивнул. — Тебе заплатили. Меня не интересует сколько. Я хочу знать, кто нанял тебя убить Кузьму Куцевича.

Цвях распрямился. В потухших глазах начала разгораться надежда.

— Спасибо пан, а то уж совсем крест на шкуре своей поставил… Мне ни один легавый… простите пан, не верит. Верховод ваш сказал, что градоначальник велел казнить меня немедля. Тоже не по указу?

— Какие же тебе указы, — жестко ответил я. — Ты без всякой причины убил ни в чём неповинного человека!

Цвях только хмыкнул.

— Кто невинный? Кузька? Шкура он… Вы пан, видать, шутите или не из нашего города. Этот щенок, такая сволочь, что даже мне не доскочить.

Я поднял руку. Кто такой Кузьма Куцевич, и какие грешки за ним числились, я знал и без этого подонка. И то, что он отправился в Полуночную бездну от рук наемного убийцы, а не палача, лишь неудачное стечение обстоятельств.

— Не дави на жалость, я не кабацкая девица. Кто тебя нанял?

— Да я тысячу раз балакал.

— Ты что? — зашипел я. — Не видел его лица?

Цвях отшатнулся.

— Неа, — пробормотал он. — Капюшон же, говорю такой.

— И, конечно же он не назвался? — саркастически протянул я, и так понимая всю наивность подобного предположения. 

— Кто себя сдаст, пан магистр.