Ведьмины байки

Боюсь не оправдать столь  высокого доверия, – оскальзываясь и увязая, я с трудом вскарабкалась на  стог и растянулась поверх душистого сена, решив вздремнуть  часок‑другой. – И учтите, Менес, со следующего места преступления вы  уползете или ускачете, смотря какое заклинание придет мне на ум первым.

Вор благоразумно промолчал. Предложи он мне шестьдесят процентов, я бы придушила его голыми руками.

* * *

Когда  я проснулась, вор исчез. В распахнутую дверь заглядывало солнце,  вызолачивая подножие стога.

В углу копошился Олуп, нагребая овес в  кадушку.

Я свесилась со стога и приветственно помахала ему рукой. Олуп подскочил от неожиданности:

– Вот те раз! А я уж думал, брешет свояк…

– Что именно брешет? – насторожилась я.

– Ну, мол, вы с ним на упыря засаду устроили, а кто‑то запер невзначай.

– Вроде того, – облегченно подтвердила я, с шуршанием соскальзывая на пол. – Все гости целы?

– Целы, что им сделается. А вилы когда вернете?

– Какие вилы? – опешила я.

– Знамо  какие – кованые, на колу осиновом. Свояк растолковал, дескать, супротив  упыря вернейшее средство, ежели днем поганцу в грудь вбить. Вот свояк и  пошел его искать. С вилами.

Я мысленно пожелала Менесу отыскать‑таки упыря и заикнуться о назначении вил.

– К  вечеру поднесу, – уверенно солгала я, – вот только от упыря отмою.  Умертвий все‑таки, мало ли какой заразы в гробу набрался, один трупный  яд чего стоит…

– Да не надо, госпожа  ведьма, не торопитесь, – перебил меня побледневший Олуп, – можете и  вовсе себе оставить, небось не обеднею.

– Ну как хотите… – лукаво усмехнулась я, перескакивая амбарный порог.

* * *

Прихватив  со стола бутерброд, я сжевала его по пути к лесу. Отряхнула куртку,  поправила меч и решительно углубилась в подозрительное поле.

Пшеница  достигала моих плеч. Спелые колосья были как на подбор – длинные,  полновесные, усатые. Ни черных угольков спорыньи, ни сорняков, ни  клубящейся над головой мошкары.

Несмотря на довольно прохладное утро, в  пшенице стояла жаркая духота с запахом меда и соломы. Я упрямо  продиралась сквозь недовольно шуршащие стебли, пока не очутилась в  центре поля. Здесь пшеница росла реже, зато вымахала вровень с моей  макушкой. Она и внешне отличалась – восьмигранные колосья без остей,  стебли белесые, словно выгоревшие, а зерна и вовсе молочно‑белого цвета.