Глас вопиющего

Царица спрашивает: "Чего тебе надо?", а парнишечка по губам читать приучен, он и отвечает, будто бы слыша: "Спать с тобой хочу". И как дошло у них до постели – царица орёт, а он, знай дерёт. Царица спрашивает: "Ты меня слышишь ли?", – а он отвечает: "Слышу, слышу!" – и опять за своё. Так утром и ушёл целёхонький, а царица потом три дня раскорякой ходила.

– Забавная сказка, – кивнул Шумил. – Я бы с этой Клёвопатрой поговорил. А вот, скажи, что, по-твоему, будет, если мужик на бабу заорёт?

– Ты спросишь тоже! – закрасневшись отмахнулась Любуня.

– А всё-таки?

– Нешто не знаешь? Беременеют бабы от мужского крика.

– А я думал, бабы брюхатеют от тех игр, что у нас только что были...

– Если б от этого дети появлялись, так замужние женщины, поди, через день бы рожали! В постель ложатся для удовольствия, больше ни для чего. Вон, я с мужем третий год живу, а детишек нет. Тихий он у меня. Я говорю: "Ты бы на меня прикрикнул построже, ребёночка страсть хочется!" – а он только шепчет чуть слышно.

– Хошь, я на тебя рявкну? – предложил Шумил.

– Что ты, как можно? Я честная жена, мужу никогда не изменю, так что с тобой давай тишком любиться.

– Ну, как хочешь, – зевнул Шумил. – Только не верю я тому, что ты рассказывешь. Статочное ли дело – бабам от крика брюхатеть?

– Верь – не верь, а только Федька, которого вместе с тобой судили, девок незамужних оборал, так из шести девчонок четыре теперь с пузом ходят.

– Да за такие дела надо башку откручивать! Ведь это получается, что он шесть девиц разом снасильничал.

– Вот его бабы и оборали. Он теперь скопцом будет. А башку откручивать незачем, пускай работает, детей кормит.

– Ну у вас и нравы! А со мной что же будет?

– Ничего. Ты никому навредить не успел, так что человек ты свободный. Хочешь к себе возвращайся, хочешь – у нас живи в работниках. Не будешь голоса повышать, так никто и не догадается, что ты мужиком остался. А уж я бы тебя ухичила всяко. Мужа-то через ночь дома не бывает, а на тебя дурного никто не подумает.

Шумил, прижавшись к тёплому женскому боку, усмехнулся.

– А на тую ночь как же? – спросил он.

– Ты уж не серчай, – повинилась Любуня, – я тебя нарочно обстонала погромче, чтобы на тую ночь тебе ничего не моглось.

– Понятно, – беззлобно протянул Шумил. – Значит, детишки от орежа происходят, а вся наша любовь просто для удовольствия... Погляжу я, какое у тебя пузо с этого удовольствия вырастет.