Глас вопиющего

Смутный гомон сразу стих, народ сдвинулся поближе, зная, что иначе ничего не расслышит. Деду Савве голос поднимать можно, старик уже вовсе безвредный, но за сто лет привык говорить чуть слышно, так теперь не переучишь. Мужики расстегнули ушанки, бабы подраспустили тугие платки, парни затычки из ушей повытаскивали, девки сдвинули на сторону кокетливые меховые наушнички, под которыми скрывались беруши. Послушать приговор всем охота.

– Значица так, – начал дед. – Вот Федька Мокрушинский, все мы его знаем и жалоб на парня было довольно.

Дед покашлял в кулак и продолжал также тихо и спокойно, как и в начале своей речи:

– Подглядел Федька девок, как они на озере купались, как есть безо всего, подкрался тайно, да и заорал на них во всё горло. А девки нагишом, уши не залеплены, значица. Так что, сами понимаете, что было.

– А потом ещё хохотал, морда бесстыжая! – встряла Говоруха, вредная баба, без которой ни одна склока обойтись не могла.

– И захохотал, – покладисто согласился дед Савва. – Вот, миряне, и всё дело по существу. Теперь вам судить, как с Федькой поступать будем.

– Пусть скажет, какого беса его на ор потянуло, – предложил кто-то из молодых мужиков.

– Вы ему кляп-то не вынайте! – всполошились бабы. – От него тихого слова на дождёшься, как начнёт голосить!..

– Небось не начнёт! – пообещал деревенский лавочник Разул. – Мы ему заместо кляпа пищик поставим, так он тише таракана шелестеть станет.

Собравшиеся спешно прикрыли уши. Подсудимому вытащили кляп, распялили хлебало, вставили пищик. С виду покупная диковина напоминала воронку, впихнутую раструбом прямо в рот. После этого те, кто доверял городскому изобретению, дозволили ушам слышать.

– Что скажешь? – строго спросил дед Савва.

– Не к'итяу я! – неразборчиво просипел Федька. – Я п'осто поуать хотеу... Я по-меуежи ычау.

– Попугать хотел, по-медвежьи рычал... – перевёл догадливый дед. – А девок испортил.

– Е иноат я! Ои ами!

– Не виноват, говоришь? Сами они? Сами собой, Феденька, только клопы плодятся.

– Я ойше е уду!

– Это ты правильно рассудил, больше ты такого не будешь. Доорался, мил человек.

Савватий кивнул разрешающе, народ спешно принялся паковать уши, но старик поднял ладонь, предупреждая, что хочет говорить.

– Сразу вынесем приговор, обоим, – начальственно прошептал он. – Чтобы не орать два раза кряду.