Тысяча чертей! Какая рыба!

Метнул взгляд на своего молодого коллегу, чтоб проверить – видел ли тот этот жест слабости с его стороны? Но молодой лейтенант понял взгляд иначе.

– А можно я сыграю? – выхватил он флейту из рук сатира и поднес к губам.

Лицо Василь Игнатыча исказила гримаса ужаса.

– С таким лицом, Вася, не маньяков ловить, а их изображать, – буркнул сатир и поставил локоть на стол, выставив указательный палец, чтобы дирижировать.

Лейтенант хохотнул и заиграл.

Мелодия была хоть и детская, но достаточно сложная. И играл он ее правильно, попадая в ноты.

Сатир отмахивал правой ладонью такт, его глаза были полузакрыты, некрасивое лицо с носом-рыльцем преобразилось, верхние зубы-клыки закусили нижнюю губу. Сам он весь выглядел таким счастливым, словно льющаяся из флейты мелодия приносила ему столько удовольствия, что хватило бы разогнать скуку и улучшить в придачу весь мир. Или хоть малую его часть.

– А давай джаз! Знаешь у Армстронга… – вскочил со своего стула сатир.

– Прекратите! – заколотил ладонью по столу Василь Игнатыч.

Сатир и лейтенант замерли на месте.

– Вот что ты, Вася, людям жить мешаешь? Ты вот мне сейчас Валеру Гаркалина в «Ширли-мырли» напомнил…

– Я вам не Вася! – заорал, задыхаясь от гнева Василь Игнатыч. Выхватил флейту из рук лейтенанта и положил перед собой. – Сядьте! – гаркнул он и сатир быстро сел на указанный стул. – Значит так. Отвечаете по делу – быстро, четко, правдиво. Продолжите свой концерт – пойдете в камеру на пятнадцать суток. Все ясно? – закричал он, чтоб уж точно его все услышали.

– Все! – рявкнули одновременно молодой полицейский и сатир.

Василь Игнатыч повернулся к сослуживцу, тот сидел вытянувшись, как школьник за партой, и глядел строго перед собой. Краем глаза он заметил движение и быстро перевел взгляд на сатира. Что-то было не так, а что – непонятно. Сатир сидел на стуле расслабленно. Не развалившись, а именно расслабленно, словно это не он на допросе, а сам Василь Игнатыч к нему пришел. Чего-то не хватало. Полицейский забарабанил пальцами по столу и догадался.

– Дудку свою спрятали уже?

– Флейту, – кивнул сатир с серьезным выражением лица.

Василь Игнатыч потер ладонью стол и вдруг спросил:

– А чем сатиры отличаются от фавнов?

– Глупостью, – отмахнулся сатир, но, увидев напряженное лицо полицейского, добавил: – Наивные они, как дети малые.

– Ладно. Приступим. На Артура Эдуардовича Бояркова было заведено уголовное дело. Там и труп в машине, и неуплата налогов, и сгоревший завод – чудом никто не пострадал.