Тысяча чертей! Какая рыба!

Он сложил руки на столе, ссутулился, втянув шею в плечи, и стал похож на бездомного пса, привязанного и забытого пьяным хозяином возле магазина.

Сатир вздохнул, протянул к нему руку, положил ладонь на плешивую голову и так же беззвучно, как недавно и себе, зашептал, лохматя редкую растительность на голове полицейского. Потом сгреб в пригоршню что-то невидимое и бросил наотмашь в дальний угол.

Два маленьких, меньше ладошки, зеленых чертенка, ругаясь и грозя кулаками, вошли в стену и исчезли. Лейтенант вытянул руку вперед, указывая пальцем в угол, где только что были черти, и закивал сатиру в том направлении.

– Чо это было, хочешь узнать? – спросил у него сатир, не оборачиваясь. Молодой полицейский угукнул в ответ. – Это хмельные черти. Нечисть всякая. Появляются, когда пьешь суррогат. Ох, сколько я в молодости вина мог выпить, – заулыбался сатир. – Бог мой, Дионис! Все в его славу.

– Все это замечательно, – кивнул Василь Игнатыч, – но давайте вернемся к делу. Вас задержали в ресторане «Тысяча чертей! Какая рыба!» Где вы играли на дудке…

– На флейте, – перебил его сатир.

– Хорошо, внесите изменения: «задержанный играл на флейте»…

– А кто вносит изменения? – уточнил сатир, оглядевшись по сторонам.

– Искусственный интеллект вносит. Не перебивайте меня, – повысив голос, произнес полицейский. Сатир кивнул, соглашаясь. – Так вот. Вы играли на флейте, а господин Боярков плясал в фонтане голый.

– «Тысяча чертей! Какая рыба!» – это не ресторан, а клуб. И там такое происходит часто.

– Жена Артура Эдуардовича Бояркова утверждает, что вы заставили ее мужа плясать. Что флейта у вас волшебная и невозможно противиться ее действию.

– Это не волшебство! Это сила искусства! – возразил сатир.

Он распахнул пальто и извлек из внутреннего кармана небольшую флейту. «Походный инструмент», – пояснил он полицейским, почесал волосатую грудь под расстегнутой белой рубашкой и приложил флейту к губам.

– Сейчас же прекратите! – заорал Василь Игнатыч и хлопнул ладонью по столу.

Сатир и лейтенант подпрыгнули на своих стульях от неожиданности.

– Ох, ты черт! Я чуть не перекрестился от страха, – закатил глаза в притворном ужасе сатир. – Это обычная флейта-пикколо. Вот, сыграйте сами, – протянул сатир флейту полицейским.

Василь Игнатыч яростно замотал головой, вытаращил глаза на инструмент, его рука уж было дернулась вверх перекреститься, о чем говорили сложенные определенным образом пальцы, но он вовремя опомнился и остановился.