Иван Не царевич и недоволк

Там красовалась обычная девица с большими грудями и выразительными глазами, как у Маньки. Манька — это если кто-то не помнит, свинья нашенская.

Похоже что конюх рисовал ее очень сильно выпив. Хотя это сколько ж нужно было выпить? И как не умер после этого?

В профиль Настька была некрасива. Нос и верхняя губа очень выдавались вперед. Нижняя же была малозаметна и практически всегда брезгливо поджата. Глаза обычные, но ресницы были столь короткими, что их практически не видно.

В анфас все было гораздо грустнее, чем сбоку.

— Ну как?

— Не похоже...

Эти слова прямо взбеленили «красавицу». Ох и наслушался паренек и про свою паршивую внешность, и про свой скудный ум, и про руки из места нелицеприятного. Да и вообще Ерема оказалось гораздо краше и лучше его.

— Ну и чего ты тогда за мной бегаешь, а не за Еремой? — спросил в лоб.

Настька резко замолчала и только беззвучно захлопала губами изображая из себя рыбу выброшенную на берег.

— Да ну тебя! — наконец выкрикнула она не найдя что ответить и недовольно скомкав свой портрет поплелась обратно на сеновал.

— Еремя луцсе, — передразнил ее Ванька, и пошел обатно домой, отпрашиваться к бабушке.

Отец его встретил уже на пороге, с ремнем. От увиденного предательски задрожали коленки и голос стал до омерзения противным.

— А пошто батенька вам ремень? — пискнул он.

— Да вот подумал, что ты как и старшой сбежать решил, — с облегчением вздохнул он возвращая ремень на место.

— Да что ты! Я же послушный.

Услышав такие речи даже куры рассмеялись. Послушный нашелся. Мать оттолкнув отца бросилась к сыну.

— Родной мой! Уж как я испугалась. Думала и ты пропал.

— Да я на сеновал ходил, — покраснел сын. Это не проскользнуло мимо взгляда отца.

— И что там? — нахмурился он.

— Да ничего. Только Настька с конюхом, — не подумав ответил Иван. И только когда его отец схватил вилы и побежал в сторону сеновала, в голову пришла мысль, что Настька может и обидится.

— На моем сене кувыркаться?! Убью ироды! — донеслось уже через пару минут от сеновала.

Мать, услышав шум, перекрестилась и испуганно глянула на сына.

— Ты знаешь что, Ванечка. Давай ка ты лучше немного поживешь у бабушки, — ласково погладила его белобрысую голову она.

Вот так новость. Он сам собирался отпрашиваться, а его самого туда отправляют.

— А чего й то? — не мог не поинтересоваться он.

— У кузнеца рука больно тяжелая. А Еремы здесь нет.