Абонент недоступен

— Но постойте, насколько я помню, свободные ассоциации — это что-то из фрейдизма.

— Вы угадали. Почти так.

— Но вы ведь не собираетесь избавлять меня от эдипова комплекса?

— Упаси Бог! Хотя юрист мало чем отличается от психоаналитика.

— Да? Никогда об этом не думал.

— Нас отличают масштабы. Первый помогает исцелить душу отдельного человека. Мы же врачуем целое общество. Свободные ассоциации — это мое персональное заимствование у Фрейда. Ну и как вам важняк Омельченко?

Проскурец пожал плечами:

— Ему, как он говорит, все яснее ясного в этом деле.

— Ах да, я забыл. Он идет по пути наименьшего сопротивления. Ему некогда распыляться на криминалистические технологии.

— Лена мне говорила, что вы с ним почти однокашники.

— С Омельченко? Именно, что почти. Но не более того.

— И какого вы о нем мнения?

— Лиса. Хитрая, изворотливая лиса. Вот, пожалуй, и все, что можно о нем сказать.

— Вы надеетесь эту лису одолеть?

— А разве у нас есть иной выход? Или мы его, или он нас.

— Финансовая сторона — это по моей части. Пускай она вас не беспокоит. Я пока не бедняк.

— О, Виталий Федорович, здесь вы не совсем правы. Издержки могут раздуться до таких размеров, что разорят и вас, и вашу компанию, что называется, в один момент.

Проскурец наклонил голову вперед, упершись в выставленный кулак, и тягостно проговорил:

— Юрий Петрович, мне необходимо избавиться от этого груза.

— Ну, про ваши грехи мы поговорим отдельно. А теперь давайте приведем себя в порядок и кое-что все-таки обсудим.

Проскурец поднялся со своего места, прошелся в другой конец комнаты и открыл встроенный в мебель холодильник.

— Не возражаете, если мы немного выпьем?

Гордеев улыбнулся. Перед ним был живой человек с совершенно живыми желаниями и потребностями, совсем не тот чванливый «лавандос», с которыми для него ассоциировались все без исключения новые русские.

— Не возражаю, — ответил он. — Даже с удовольствием. Но только самую малость. Я как-никак за рулем.

— Ах да, я не подумал, — Виталий Федорович разочарованно нахмурился. — Тогда, если вас оштрафуют, смело записывайте на мой счет. Ведь это уже мой грешок.

— Договорились, — сказал Гордеев, берясь за рюмку.

Они выпили, немного помолчали.