Абонент недоступен

Костя уставился на Гордеева своими немигающими глазами.

— Ладно, не тяни резину, рожай скорее — кто?

Гордеев снисходительно посмотрел на Булгарина, отхлебнул из чашки и четко произнес:

— Проскурец.

Лицо Булгарина на какое-то мгновение вытянулось вниз, будто в кривом зеркале.

— Какой Проскурец?

— Сам знаешь какой. Из «Интерсвязи».

— Да ну! Брось.

— Что «брось»?

Костя приблизился к Гордееву и тихо проговорил:

— Не твоего полета птичка.

— Как это не моего? Тебе одному, что ли, клифты за две штуки носить?

— Гордеев, кончай цирк.

Ты же капиталистов за семь верст всегда обходил.

— Когда такое было?

— Да всегда. Ты же сам говорил, что у тебя от всех этих… как ты их называешь?

— Кого?

— Ну этих… новых русских…

— А-а, от «лавандосов».

Костя кисло усмехнулся:

— Черт тебя возьми, Гордеев, где ты только таких слов успеваешь нахвататься?

— На улице, друг мой, на улице. Слушай, вообще-то я с тобой не это хотел обсудить. Давай не будем рвать друг у друга кусок мяса.

Я бы тебе этого Проскурца сам всего с потрохами отдал…

— Ну так отдай, чего му-му паришь? Я, можно сказать, только и ждал, когда его прижучат. А тут ты…

— Можешь не переживать, — вставил Гордеев, — уже прижучили. Но дело здесь не в самом Проскурце.

— А в чем?

— Понимаешь… Как бы тебе так сказать, чтобы ты все скумекал? Ко мне обратился не собственно Проскурец, я его еще даже в глаза не видел.

— А кто?

— Да погоди ты со своими «кто», «в чем». Дай договорить.

 — Гордеев заерзал на стуле, усаживаясь поудобнее. — Позвонила дочка Волкова. Ну, того, которого взорвали. А Проскурца теперь жучат как основного подозреваемого в убийстве. Уже обвинение предъявили. Понимаешь?

— Не-а, не понимаю. Чего это дочке потерпевшего вздумалось выгораживать потенциального преступника?

— Да потому, что Волков с Проскурцом были корешами.

— Ну и что с того?

Гордеев, нахмурившись, посмотрел на Булгарина:

— Так, я вижу, тебе с ходу ничего не втемяшишь.

Ладно, объясню как-нибудь потом.

— Нет, чего уж тут, объясняй сейчас.

— Короче, ты сам все по ходу дела поймешь. Меня интересует не Проскурец, а, скорее, дочка Волкова.

Глаза Кости моментально сделались маслянистыми.

— Что — запал на девку, кобелюка? Можешь не отвечать, по глазам вижу.

Гордеев демонстративно опустил веки:

— Кто ж его знает, как оно сложится. Тут долгая история. Понимаешь, этот Проскурец ей теперь как бы вместо отца.