Орден Белого Ежа

Пони тряхнул головой, словно соглашаясь со словами рыцаря, доставив тем самым ему немалое удовольствие. После Этора путешествие стало гораздо спокойнее, а плащ Лемана почему-то стал пахнуть ромашкой. И, пожалуй, это было самым удивительным открытием за весь день пути. Рыцарь с удовольствием наблюдал как медленно, но верно, меняется пейзаж. Тэрмалэйн становилась все шире, горы теперь были справа, далеко за рекой, и постепенно все отдалялись, а слева раскинулся Гарольский лес. В прозрачных сумерках пасмурного дня все обретало какую-то особенную четкость и резкость, что делало пейзаж, а вместе с ним и настроение Кабрина, еще лучше.

— Лунь, а чем ты вообще занимаешься? Разумеется, кроме того, что дуришь головы бедолагам в трактирах.

— Я никого не дурю, — эльфийка вздернула носик и обиженно нахмурилась. — Они сами виноваты, что предпочитают тратить свои деньги таким образом.

— Но ведь они не знают, что ты эльф, — вставила Лира. — Так что это не совсем честно.

— Ой, я и забыла, что ты всегда поступаешь правильно, девочка, которая вошла не в ту дверь, — театрально ответила волшебница. — Но это мое дело, — добавила она и показала целительнице язык, смеясь при этом глазами.

— И все-таки, — Леман вдруг понял, что ему и правда интересно, чем занимается столь необычная особа, как Лунь.

— Да так, колдую то здесь, то там, — уклончиво ответила Нул-Ниэль.

— Но почему ты стала… такой? — в Лире, судя по всему, тоже проснулось любопытство.

— Ну… вообще-то не знаю. Просто, я такая, — пожала плечами Лунь, которая, видимо, никогда не задумывалась над этим вопросом. — Просто в какой-то момент я поняла, что мне не подходит жизнь, которую мне уготовили. Все эти правила, которые тебе так нравятся, они мне не нравятся. Я слишком люблю веселиться.

— Но именно правила отличают нас от дикарей, — возвышенно произнесла Лира, которая сидела прямо-прямо, будто на уроке.

— На что это ты намекаешь, девочка, которая ничего не умеет? — Лунь злобно сверкнула глазами в сторону Сауранс.

Леман еще не определился до конца, как он относится к волшебнице, но полагал, что она ему скорее нравится, чем нет. У нее, несомненно, была собственная, неповторимая манера говорить, поведения, да и вообще жить, но это в большей степени забавляло, нежели раздражало.