Орден Белого Ежа

Панорама была впечатляющей: внизу раскинулся ковер из трав и цветов, который в спустившихся сумерках казался скорее синим, чем зеленым, дальше шли поля, а еще чуть дальше едва виднелась лента реки Арналэн, за которой в спустившемся тумане можно было только угадать густые леса. Леман снова расстелил для Миталиры плащ, а сам сел на край обрыва и, свесив ноги, принялся жевать свою порцию хлеба с сыром и наслаждаться открывающимся видом. С едой он покончил быстро и обернулся, чтобы поторопить спутницу, рот рыцаря изогнулся в ухмылке: будущая целительница сидела на плаще посреди цветущего поля в сердце гор и ела хлеб с сыром с таким видом и достоинством, будто находится на королевском приеме, где ей предлагают самые изысканные кушанья.

— Пора топать, миледи, — ехидно заметил Леман, за что был удостоен презрительного взгляда.

Лира встала, аккуратно отряхнула крошки с юбки, которая не стала от этого намного чище — после длительной прогулки по густой траве вся юбка была в пятнах пыльцы разного цвета, а в двух местах у подола даже порвалась.

— Когда будем спускаться, старайся поменьше задирать голову, — предупредил рыцарь, сворачивая плащ, — Тропа узкая, легко оступиться.

Сауранс не ответила, лишь слегка нахмурилась. Леман про себя предположил, что у нее наконец-то не осталось сил для споров. Несмотря на все его старания, когда они спустились, было почти темно, а когда путники подошли к городу, за горами почти погасло марево заката, а над головой раскинулись скопления ярких звезд. Амерхейн казался темным и тесным — идти пришлось по узким улочкам, освещенным лишь светом из окон домов, и если бы Леман не знал этот городок с детства, то рисковал бы заблудиться.

— Хватит вертеться! Я не потеряюсь, не надейся.

— И это говорит та, что заблудилась в одном единственном доме, — ехидно заметил Кабрин.

Ответить Лира не успела, даже если собиралась, ибо путники подошли, наконец, к гостинице. Крыльцо освещалось волшебными лампами, так что тут было немного светлее и можно было разглядеть табличку над дверью, которая гласила «Добро пожаловать в «Жемчужину гор», название, на взгляд Лемана, слишком поэтичное для довольно простого трехэтажного дома из сруба. Из открытых окон на первом этаже лился свет и доносились гул голосов и смех.